Муксса оьрмулуц1ун цанна лач1лайсса,
Алжаннул къапурду зун т1ивт1ун буна,
Мунил багъирдаву сайр бан т1ий буна,
Бак1 ххуй х1урулъэнтру зулар т1ий буна,
Зу чивчу луттирдай мукун т1ий буна?
Вай ина гьан бувсса ттурша ашрапи,
Вила гьаттай бач1ин, махъунмай гьан бав!
Вай ина гьан дурсса лух1и дарайртту,
Силул дягъу дуван, ниттин ч1а учав!
Гьари жун, да Нуцал, бач1ва хъалул ччат1,
Щаращал щин х1ач1лай, узданну лявхъсса!
Къачча ттун, да Нуцал, вил ашрапиртту,
Къиппул бугьаннинма оьттул к1нт т1исса!
Къачча ттун, Нуцал-хан, лух1и дарайртту,
Илданул вирттаврах яс буллалисса!

Авлул хьуну най бур дак1нил хияллу,
Майдансса ардаравх гъалбарц1рунияр.
Ливц1унугу най бур яшмилул яру,
Къумасса рат1авух мугьалттунияр.
Бавссунугу най бур ттул х1авилул чурх,
Ссавний гъели бургъил чал занчрунияр.
Я раппий, къахьуннав ттун кунна эшкьи,
Оьрч1-къакъунттул дик1ух къиргъулун дакъа.
Вай яру вих бакъа къабурувгссия,
Вих бурувгун мукъах, к1унт1ат1и хьунни.
Ва дак1 вищал дакъа къадарч1уссия,
Вищал дарч1уну махъ, угь т1ут1и хьунни.
Вил ц1а к1ул хьуну махъ, к1ура дар мусий,
К1улши дурккун ларгун , авлия хьунна.
Вин я бивтари, ттул муси-ттеркьукьий,
Зяъпиран гьухъ дичай качар чурххирайх.

Аман на барзу хьурдай лахъну гьава бувайсса,
К1ля муруллуй щяивк1ун, шаравунай уруган.

Ца шанма махъ чичивияв дардирал дурц1у дак1нил,
Хъяшхъармарч1ал бак1рава хъахъи т1ут1ив аьт1унсса.

Лух1и нухлил ялату уругарча къурувай,
Иттату оьттул мукьал Бярдай бяр буц1инссия.

Хьурдай, заллу, на чит1у, мизитраву кюру бан,
Кюрттараву щяивк1ун, мюталимтал ххал буллан.

Дардирдал ч1ярушиврул, пикри гьарзану баврил,
Урандалул къаугьан, на нигьач1ий ик1ара.

Лахъисса ссуттил хьхьурдай шанан утту бишару,
Пикрирдай дак1 дунура, чани хьуну жун лякъай.

Буслай бусан къашайсса х1ал бури ттул чурххирай,
Ккавккун к1ул къабуваннав ттул дуснан ва душманнан.

Лещан дуван къашайсса дак1ниц1ух ларч1сса ц1арал
Ччукъаччайсса чурххирай аьжаившиву дара.

Намрудлул ц1у кундари ларч1нагу ччукъаччайсса,
Я нару, кунний бардан: кьазап бури ттул чурххай.

Ттул дак1ниц1ух ларч1сса ц1у ттул дустуран к1улния,
Мирза Сулайман хьхьич1ну лаххаврий буккансия.

Ттуйва ттун ц1ими хъанай, ц1уну дак1нил бувавай,
Хъюхъу ярундил бавай, хъяхъа таривав чайсса?

Таривавли ччуччайсса арши бакъа ва ттул чурх,
Къаччивахха, ттул заллу, Сибир аьрщарай лич1ан.

Ца нах1ала бан хьурдай Зулалдил дяркъу щинал,
Дак1ниц1ух ларч1сса ц1арал лама къалещай ккаккан?

Даим жул зуйн лаххаву ххювагу чаклил хъирив,
Дагъусттан зунттавусса абдалтал нукьабаътал!

Кумаг бара жуц1ун, леххаврийгу буккира!

Зунттуявав ва ттул дак1, ттурлу яла къалагай,
Ттурулливъявав яру, к1унт1ат1исса къабац1ай.

Гьуя-гьарай т1аврил тти бувк1мур зана бик1анхрав?
Буккавияв жу Лаккуйн, ккаккавивавли Ккурккул?
Щявагу бик1авував ц1у мизитрал хъун ккурч1ав?

Алжаннул ккурккай Ккурккул, ккурч1а ххуй бай
жамааьт!
Васиятри жул зухьсса: дуаьлуву аманат!

Нахагь сагьсса баярча, жуц1ун кумаг бувара,
Ливт1унни т1ий баярча, кьулгьу-алх1ам буккира!

Ят1ул ккурмузул ахъру, даххана хъюртул мурхьру,
Дяркъу щинал щаращив кьабивтсса мяйжанссарвав?

Лахъину дурсса ссавур ят1ул мусилли чайхха,
Тти жугу дан багьунни, ссайн буккайрив ххал буван.

Аманатри, уссурвал, пашманшиву мадару,
Шава шаний ивк1уну, х1атталлив гьав хьуманай.

Аллагьнайн щукру бара, лухччи-ссав дуц1ин уксса,
Гъужихъал Аьбдурах1ман къуллугъиран уллусса.

Аллагьнал амру буна, цува дурккусса уна,
Ссавур дакъул вай махъру циривавли мачари!

Цибанссарив къак1улну, бан-битан бухлагаврил,
Къумасса дак1нивату бувккун лавгсса махърури.

Ц1у дагьандав ц1унт1айндайн, чил ка хьундав
чачандайн,
Залимнал зулму ливккун, кьазаф хьундав Сугъурдай.
Т1илит1и т1аоньдалул , Куссурхъи ц1уц1аврил
Лияндав, лирну гьандав: лирди миннал дуниял.

Параннугу дагьаннав Патааьлил ц1у къатрайн,
Аьзабирай лич1аннав Аьбдулмажид абадлий.

Миннац1ун бакьуну т1ий, кьарид хьуннав Кьарахъи.
Ми циняв савав хьуну Сибир хъури Гъумучи.

Гъагъан бури Гъумучи, гъалбурц1ирал дак1русса,
Махъун кару дарх1уну, сибирлийн бачин бувну.

Уссу-ссухълу къабивтун, мизит, ккурч1а кьабивтун,
Цукуннивав бик1айсса Тумиский губерналий?

Асилми аьс бувунни, цаппарава ливт1унни,
Ссук1урай ссук1ул бакъа, х1атталлив кьулгьу бакъа.

Вай ч1явуми бувгьунни гьуя-гьарай хъиривну,
Цаппарасса мискинтал тахсир бакъа бувгьунни.

Бачин буври къучагьтал гъюжу дурк дак1урдищал
Щурагьату, Хасаврайн, Хасаврая К1апк1айлийн,
К1апк1айлия Ростоврайн, Ростоврая Харьковлийн,
Харьковлия Москавлийн, Москавлив х1урх1а хьури.

Москавлий шагьрулуву мукьва зуруй бавц1уну,
Интту ппарахут1 бувккун Сибирлив бачин банц1а.

Чича ина, жул заллу, шаппайн к1ура баяву,
Гъюжу дурк дак1урдищал гъурватирай къалич1ан.

Аьжаившиву дара Бах1ик1уллал Х1ажинай ,
Тамашагу бувара Ккул-Хъусрал бурттигьалтрай,
Миннаяргу ах1макьсса миннац1ун бавкьуминнай,
Бунт дуван бак1райн лавсун, вай халкь бири-бат бувсса.
Утти бири-бат хьунни Дагъусттан мюрщи щархъу,
Шимал ухссавнил чулийн машиналий бивчунни.

Бунагьирттал хьхьиривун
Оьвкьун лавгсса убравчув,
Оькьлакьийни – ххарисса,
Оьвкьукун – балай т1исса.

Ина урав, акъарав,
Ушиврул пайда цири,
Кьуран хьхьич1ун лавсукун,
Вирмур вихуччи шайсса?!

К1ялазурттал ххаралун
Гъал ита дакьай убран,
Ссах1вандалий шюршусса,
Кьумувуннай лал дагьсса.

Ях1 бувара, хъин вирттал,
Махъру хъунисса бусан,
Хъяврин дара дуниял,
Хъин кьини оьну лякъин.

Дава, хъинсса виричуй,
Яру к1аншт1и мабара,
Яру к1аншт1и буваврил,
На вих къабуругара.

Винма на ччисса хтурча,
Банну ихтилат ххуйсса,
Дак1ни-дак1нийсса бувсун,
Ласунну дак1нил мурад.

О давних годах я сказанье спою,
О храбрых, прославивших землю свою.
Я нартов напомню вам имена,
Что гибель каджарам на шашках несли,
О кровавом Надир-шахе спою
И об отважном Муртазали.

Из Стамбула длинные ружья взяв,
А в Дамаске сабли ковать приказав,
Из Арабистана коней пригнав,
Из людей Афгана войско набрав,
Богом, шахом вселенной желая стать,
Говоря: «Будет мир у меня в ногах!» —
В путь повел полки каджар Надир-шах.

Он от наших гор не отводит глаз.
Как сучок в глазу у него Кавказ.

Всюду шли бои. Но вражьи войска
Налетали бесчисленнее песка.
Шли на приступ каджары, как муравьи,
Истомились крепкие руки бойцов,
Ноги их скользили в горячей крови.
И слетали тысячи храбрых голов
Под мечами с насечкою золотой.

Покорились шаху Нуха и Дербент.
На Самуре такая битва была,
Что заплакало небо и черная мгла
Саваном горы заволокла.

По следам своим путь кровавый стеля,
Истоптав, костьми засеяв поля,
Истребляя посевы, как саранча,
К землям лакским грозный Надир подступил,
Под Кукма-горой он шатры разбил,
По долинам коней он пастись пустил,
Под Хосрех он пушки свои подкатил.

Вот гонцы по аулам с криком спешат:
«Эй! Кто истинный воин — на бой выходи!
Кто бесстрашен — в наши ряды иди!»
На великий совет собрался народ,
Призывая в свидетели горную высь,
И поля, и незыблемый небосвод.

Все собравшиеся, как один, поклялись:
«Умирает женщина в трудных родах,
Пусть мужчина в бою умрет!
Мы за родину жизни не пощадим,
Грудью, сталью острой врага отразим,
Беспощадно каджаров будем рубить,
Пока без остатка не истребим!

Если дрогнем, изменим, от клятвы уйдем
И живые в руки врага попадем,
Пусть живыми зароют нас в землю тогда,
Пусть позор на нас падет навсегда!»

Вот кольчуги на плечи надели они
И оружье поверх железной брони.
Железные палицы взяли бойцы,
Копья дедовские достали бойцы,
Взяли заветные пищали бойцы,
Вздели на плечи луки кривые свои,
Ружья достали боевые свои.

Чуть рассветным лучом блеснул небосвод,
Загудели ущелья тесные гор.
Взбудораженным ульем со всех сторон,
Как за роем рой, за отрядом отряд —
Отовсюду навстречу друг другу спешат,
И на каждой горе, за каждой скалой
Старцы, дети, старухи той порой
Груды наваливали из камней,
Чтоб камнями пришельцам давать отпор.
Ну, а жены по скатам и выступам гор
Глыбы каменные поставили в ряд.
Будто воины это, мужчины стоят!

Охватил каджаров немалый страх.
Стал по тем камням бить из пушек враг,
Камни с громом катились на головы им,
Сея смерть и урон во вражьих рядах.
Надир-шах разъярился, словно гроза,
Налились от гнева кровью глаза.
Зарычал он, словно бешеный пес:
«Захлебнутся, собаки, в потоке слез!
На колени встанут передо мной
И ярем покорно наденут мой!
Дважды я из Ирана ходил сюда,
Дважды сгибли плоды моего труда.
Но теперь с великою силой моей
Я приду, все я здесь сравняю с землей,
Все я в землю втопчу, что есть на ней!»

Все аулы велел он сжечь до утра.
Все забрать, не оставить и нитки добра,
И устроил он «шахскую молотьбу»:
Матерей он велел и грудных детей
На току под копыта бросить коней.

Глубже в горы войска каджарские шли,
Плотным строем к мосту Шовкра подошли.

Вышли белобородые старики
И бесстрашно в бою с врагом полегли.
В красный цвет окрасились волны Койсу.
Взяли с боя Кумух каджары с утра,
Прокатили пушки через Хурукра,
И как станом стали в селенье Хури,
Сдался в плен Сурхай, чтобы кончить войну,
На разграбленье им отдал казну.

Только шах Надир в наш предел вступил,
Он старейшинам головы отрубил,
В каждом доме отец или сын был казнен,
Каждый был в округе аул разорен.
В одеянье кровавом каджарский шакал
Достоянье наше уничтожал.

Воду в речках выпили кони врагов;
В Дагестане — в стране родников и рек —
Не нашел бы глотка воды человек!
А на Турчидаге вместо цветов
Забелели полы каджарских шатров.
На горе Турчидаг Надир-шах сидел,
Ликовал он, смеялся, в трубу глядел,
Говорил, что весь Дагестан захватил, —
Так в гордыне своей Надир говорил.

А в долине Согратля герои сошлись,
Удальцы наши лакские собрались.
Акушинцы пришли, и даргинцы пришли,
И аварцы пришли, и кюринцы пришли.
Как потоки бурных весенних дождей,
Как в ущельях малые родники
Наполняют сухое русло реки,
Так и ненависть клокотала в бойцах,
Словно бурный поток, бушевал Хунзах.

Да прославится твоя мать, Муртазали!
Ты, как пламя, горящую речь сказал.
И внимала словам удальца семья
Белоглавых гор, и лесов, и скал.
Став под стяг с наконечником золотым,
Так сказал соратникам ты своим:
«Мы сошлись, чтобы родину защитить,
Чтоб врагу вековечному отомстить.
Нам в бою пора показать пришла,
Что отцов отвага не умерла,
Что в сердцах у нас та отвага живет!
Имя того, кто падет в бою,
Будет вечно жить, никогда не умрет.
Тем, кто ранен, будет высокий почет.
Мы должны сегодня врага истребить,
Мы должны нашу родину освободить!

Если в реках вода, бегущая вниз,
Неким чудом в горы вспять потечет,
И тогда нам одна дорога вперед!
Если встанут покойники из могил,
Не подставим спины пулям врага!
Если завтра с запада солнце взойдет,
Не уронит оружья наша рука!
Мы на кровных врагов за край родной,
Братья, выйдем все священной войной.
Победить или умереть в бою —
Нам один теперь из беды исход!»

В бой вступили с первым рассветным лучом.
Горы, тихие долы наполнил гром,
Будто наземь падал, гремя, небосвод.
Это был не свирепый зимний буран,
Что лавины сбрасывает с высот,
Это пули героев летели, как град,
Покрывая инеем вражеский строй,
Прибивая к земле за рядом ряд.

Крымские ружья, что больше папах,
С драгоценным ложем у них в руках.
Словно полные луны клейма на них.
Жазаилами эти пищали зовут,
Длинноствольные, в цель далеко они бьют.
Горстью порох бойцы засыпают в стволы,
Пули шомполом забивают в стволы.
Друг надежный — пищаль с цудахарским кремнем,
Далеко они бьют смертоносным огнем.

Разгорался, шумел и дымился бой,
Будто спорило в гневе небо с землей.
Уши глохли от грома немолчной пальбы,
Будто шла, грохоча, не смолкая, гроза.
Будто волны огня ослепляли глаза.
Как долина Мяшар, была Анада
В день последний безжалостного суда.
Та долина от крови была красна,
Кизилбашей телами была полна.

Копья по ветру крыльями расстелив,
Бурки по ветру крыльями расстелив,
С пудовыми палицами в руках,
Сверкая кольчугами на плечах,
В блеске сабель, что шлем рассекают
Поднимая зеленый стяг боевой,
Двинулся малый отряд на конях,
Догоняющих быстрого тура в горах.
Кони у всадников масти одной,
У главаря — скакун вороной.

Да прославится твоя мать, Муртазали!
Ты как ястреб среди куропаток был.
До полудня вы бой жестокий вели,
И один богатырь с мольбой возопил:
«Истомились львиные руки мои!»
И ответил воину Муртазали:
«Если силы в руках твоих львиных нет,
Львы другие идут за тобою вслед!»
А как вихрем ворвались во вражий стан,
Возопил один богатырь-великан:
«Изнемог я! Кровью, текущей из ран,
Моя шелковая рубаха полна!»
И ответил воину Муртазали:
«Если, витязь, кровью, текущей из ран,
Твоя шелковая рубаха полна,
Ты взгляни, как редеют вражьи ряды!»

Нет, не ждал Надир-шах подобной беды
Содрогнулось сердце в груди его,
Видит — многих Муртазали покосил.
Войско свежее в бой Надир-шах пустил,
И с утроенной силой бой закипел.
С сабель сыплются искры, кони храпят.
Но не дрогнул горский малый отряд.
Грозной саблею Муртазали сверкал;
Там, где сеют меру, он десять клал,
Там, где сеют десять, сто убивал.
Словно быстрая молния с синих небес —
Кизилбашей саблей он поражал.

Сеча шла, клокотала крови река,
Словно чаши весов, качались войска.
Храбро малая горстка горцев дралась.
Вот над чохской дорогой пыль поднялась.
То, на плечи черкески мужские надев,
То, папахи на косы густые надев,
Взяв кинжалы, на помощь Муртазали
Жены горские в бой на каджаров пошли.

Время шло. Разгорался жестокий бой.
Вот с глазами орлиными воин вскричал:
«Иступился клинок моей сабли кривой!»
И воину Муртазали отвечал:
«Если сабли твоей иступился клинок,
То взгляни, к нам бойцы на смену идут,
Их мечи пополам железо секут!»
Выслал новые силы каджарский стан.
И в бою возопил богатырь Курбан:
«Горе! Палицы я сломал рукоять!»
И ответил Курбану Муртазали:
«Если, друг, сломал свою палицу ты,
То ломаются у каджаров хребты!»

Длится сеча. Кровью дол обагрен.
Шумом битвы потоков шум заглушён.
Кони ржут. Бойцы, наступая, кричат.
Стонут раненые, доспехи звенят.
Грохот пушек и ружей со всех сторон,
Как при утренних золотых лучах
Тают звезды ночные на небесах,
Так бесчисленные, как звезды в ночи,
Стали таять войска, что привел Надир-шах,
Вспять шумящая лава их потекла,
Словно вспугнутые журавли от орла.
Словно стадо овец бежит от волков,
Побежали, смешались полки врагов.
Опрокинул каджаров отряд храбрецов,

«Эй, сын мой, Муртазали, поспешай,
Живыми каджаров не отпускай!»

— «Не кричи со скалы, мой отец Сурхай!
Резвы ноги, сердце полно огня
Моего вороного, лихого коня.
Удирают от нас каджаров войска,
Словно стая шакалов от своры борзых!
На горе Турчидаг, где дров не найдешь,
Как поленницы, сложены трупы их.
По долинам безводным чохской земли
Реки крови каджаров, шумя, потекли!»

Лютым гневом каджар Надир-шах воспылал,
Кизилбашам бегущим он закричал:
«Вы ведь взяли со мною Машрик и Магриб,
Всю подлунную завоевать вы могли б!
Так неужто, о доблестные войска,
Устрашились вы этого сопляка?».

Возопили каджары к шаху с мольбой:
«Жизней наших владыка! Наш царь земной!
Упроси — пусть он нас отпустит домой!
Нет, не можем мы продолжать с ним бой,
Его руки, словно столбы, тяжелы,
Словно миски, глаза у него круглы,
Словно лев, широк в груди удалец.
Его голос — словно разящий свинец.
Конь его вороной, как ветер, летит,
Словно молния, сабля его разит.
И пока он сам одного убьет —
Конь копытами десятерых убьет,
Сабля-молния двадцать голов снесет!
Умоли отважного Муртазали:
Просьбу выслушай — мол, благородный герой,
Отпусти ты нас в наш предел родной!
Пусть отпустит он нас в Хорасан — домой!»

И напрасно взывал к ним собака-шах,
Побросали каджары оружье в полях,
Как шакалы от льва, как со скал река,
Как бураном гонимые облака,
Удирали они, охватил их страх.
Пал каджарский шах на лицо земли:
«Дад бидад, — говорит, — мой Муртазали!
Пощади, чтоб мы с миром от вас ушли!
Отпусти нас, Муртазали, в Хорасан,
Дад бидад — говорит. — Аман, аман.
Если хочешь, золота много дадим,
Разойдемся мы по домам своим,
Не вернемся вовек мы сюда назад!
Отпусти, — говорит, — аман, дад бидад!
Мы тебя серебром своим наградим,
Мы тебе аманатов своих дадим,
Только дай нам уйти домой в Хорасан!».

— «Шах, собака, что в золоте мне твоем?
Сам добуду золото я мечом!
Серебро твое не сочту серебром!
Если выстрелю я, серебро само
Потечет ручьем пред моим ружьем!
Что мне пленные? Волю я дам коню,
Все войска твои я в плен угоню.
Так и быть, отпущу я вас в Хорасан,
Знак поставлю на синей сабле моей.
Так и быть, вам открою дорогу я,
Знак поставлю на длинном дуле ружья,
Я за вами пойду, подобно огню,
В Хорасан далекий вас погоню,
По-черкесски тебя и твоих людей
Ударяя по спинам саблей своей!»

Дpузья, Давди Балхаpский
Свеpшил одну ошибку!
О ней pассказ печальный
Вы пpиготовьтесь слушать.

Служил Давди Балхаpский
Судьей у Аглаp-хана,
За свой великий pазум
Был у него в почете.

Годами был он молод,
А телом всех стpойнее,
А мудpыми pечами
Добpо он делал людям.

Hо как-то pаз, случайно,
Пеpед его глазами
Мелькнул цветок наpядный
Из сада Аглаp-хана.

И, слывший всех стpойнее,
Качнулся тополь тpижды,
Почуяв pедкий запах
Из цветников запpетных.

«Ах, сахаpное сеpдце,
Фаpфоp пpозpачный тела,
Хотел бы вас иметь я!» —
Сказал Давди, вздыхая.

С тех поp, хотя ночами
Hе жгли светилен слуги,
Свеpкал балкон узоpный
В хоpомах Аглаp-хана.

И с высоты балкона
Сияющие очи
Давди с ума сводили,
Когда в суде сидел он.

Но тайно наблюдали
За ним нукеры всюду
И поспешили хану
Донос об этом сделать.

Был Аглар-хан коварен,
Он гнев свой скрыл искусно
И хитрости готовя,
Почет Давди устроил.

«Тот день, как стал я ханом,
Желаю я отметить,
Чтоб верных слуг достойно
Вознаградить» — сказал он

И послан был в Балхары
Гонец с письмом от хана:
»Пускай в Кумух приедет
Герой Давди на праздник…»

Как стал я наряжаться
Мать в черное оделась.
Как стал я брать доспехи,
Пришли, рыдая, сестры.

«Останься!» — мать просила,
Просили сестры плача.
Но я не мог остаться,
В Кумух стремилось сердце.

Я сел на вороного,
Как на перчатку сокол,
И конь потоком черным
Помчался по равнине.

Ржал вороной, бывало,
Я песни пел, бывало.
За час мы проскакали
Долину Унчукатля.

В высокие ворота,
Во двор просторный хана
Я въехал, не слезая,
На скакуне горячем.

«Салам алейкум, хан мой!»
«Салам, Давди балхарский!
Слезай-ка с вороного,
Отдай коня нукерам.

Слезай-ка с вороного,
Войди почетным гостем
И утоли с дороги
Томительную жажду.

За будущее выпей!» —
С улыбкой хан воскликнул.
«До дна» — Заза сказала,
Тяжелый рог вручая.

Тяжелый рог вручала
Лишь милым сердцу.
Ах, мне-то он был подан
До края полный ядом!..

Мое здоровье пили
И мне кричали славу
Все гости Аглар-хана
На празднике веселом.

Но жег огонь мне тело —
Огонь любви и яда:
Я был коварным ханом
Из рук Зазы отравлен

Когда мне хан воскликнул:
«За будущее выпей!» —
Зачем в ответ не снял я
Тогда свою кремневку?

Когда «До дна!» — сказала
Заза, мне рог вручая,
Зачем я вороного
Не приготовил к сроку?

Мне не идти в Кумух бы,
Остаться бы в Балхарах,
Не пить напитков ханских,
А пить крутую брагу…

Ах, вас молю, нукеры,
Коня мне оседлайте!
В очах как звезды, ясных,
Не стало что-то свету.

Ах подсадите, други,
Меня на вороного,
В могучем прежде теле
Совсем не стало силы.

Вот еду я обратно
В родимые Балхары,
От лютой боли плачу,
Склонил лицо на гриву.

Чтоб затекла ты кровью,
Долина Унчукатля,
Уж ты не степью ль стала,
Конца тебе не видно!

Всего лишь час, бывало
Пути в село родное,
Но что с конем сегодня
Что так мы долго едем?

Средь скакунов даргинских
Ты слыл быстрей любого,
Да будет слава дружбе,
Коль засветло вернемся.

Ведь на давно иссохших
Полях унчукатлинцев
За мной от капель пота
Озера остаются.

Глаза мои как звезды,
Сверкавшие под бровью,
На полпути погасли
И вытекли на гриву.

И на руках железных
Слоновой кости пальцы,
Слабея час от часу,
Поводья уронили.

Ах, надо мной парящий
Золотокрылый сокол!
Не в дальние ль Балхары
Ты свой полет направил?

Коль путь твой ненароком
Лежит через Балхары,
Так передай старейшим,
Пусть мне носилки вышлют.

Ах, по небу летящий
Проворный ястребенок!
Быть может ты заглянешь
В родимые Балхары?

Коль путь твой ненароком
В моем родном селенье,
Скажи там молодежи
Пусть горницу готовят…

Несли через селенья
Дубовые носилки,
И плач кружил повсюду,
Как черные вороны.

Я вас прошу, о братья,
Носилки не качайте,
Ведь сахарное сердце
Обуглилось от яда.

Тебя, о мать, молю я,
Не поднимай ты бурки,
Чтоб потемневший лик мой
Сельчане не видали.

Кричите громче, сестры,
Став на краю обрыва,
Что золотая ваза
В осколки разлетелась…

Проклятье шлите, люди,
Вы в сторону Кумуха,
Чтоб грудой камня стали
Хоромы Аглар-хана!

Хан кумухский Агалар
Написал в Балхар письмо,
Чтоб немедля прискакал
Смелый юноша Давди.

Умоляла мать в слезах:
«Не скачи в Кумух, Давди!»
Сын упрям: «Помчусь туда,
Где живет проклятый хан!»

Нет, не ястреб то ручной —
Сел смельчак на скакуна.
Не поток бежит речной —
То гнедой скакун бежит.

Не трава звенит, поет —
Звонко ржет скакун гнедой,
Достигая крепостных
Агаларовых ворот.

У ворот, где хан живет,
Должен спешиться седок,
Но въезжает наш Давди,
Гордо сидя на коне.

«Долголетия тебе,
Хан кумухский Агалар!»
«Долголетия тебе,
Смелый юноша Давди!

Ты гнедого скакуна
Моему вручи стрелку
И медового питья
У меня отведай ты!»

Молвив так, добавил хан:
«Пей до дна и будь здоров!»
Ханша преподносит рог:
«Осуши, налью опять».

Подала почетный рог
Агаларова жена,
В то медовое питье
Яду подлила она.

Мог ли не принять Давди
То медовое питье?
Мог ли здравице в ответ
Вскинуть верное ружье?

Осушил он полный рог,
Да назад вернуть не смог,
Взял поводья, — тяжело
Седоку вскочить в седло!

«Помоги ты мне, стрелок,
На гнедого сесть коня,
У меня темно в глазах,
Ясных, словно виноград!»

«Эй Давди, твой конь хорош,
Да поспорит ли с моим?»
«Грозный хан, мой конь хорош
И поспорит он с твоим!»

Говорит надменный хан:
«Ты коня пусти вперед!»
«Будь здоров, почтенный хан,
Сам коня пусти вперед!»

Агалар пустил коня,
Вслед за ним пустил Давди,
На седьмой версте вперед
Вырваться сумел Давди.

Повернул потом назад,
Поскакал в аул родной,
Головой к седлу припав,
Задыхаясь на скаку.

Седоку невмоготу
От медового питья,
Ядом был отравлен рог,
Тот, что ханша поднесла!

Жить бы дома у себя,
А не ездить бы в Кумух,
Пить бы крепкую бузу,
А не сладкое питье!

Растянулась далеко
Табахлинская тропа,
Выжгли зной и суховей
Табахлинскую тропу.

Но от пота и от слез,
Что со всадника текли,
Лужи разлились кругом
На засушливой тропе.

Были в соловьином рту
Зубы серебра белей, —
Высыпались на коня
Зубы серебра белей.

Две серебряных руки,
Пальцы, что слоновья кость,
Но поводья скакуна
Пальцы выпустили вдруг.

«Всех коней, скакун гнедой,
В скачках ты опережал,
Так доставь меня живым:
Впрок тебе ячмень пойдет!

Ты, парящий надо мной
С позолотой на крылах
Ловкий ястреб молодой,
Не в Балхар ли ты летишь?

Если ты летишь в Балхар,
Нашим старцам передай,
Чтоб они прислали мне
Деревянного коня.

Если ты летишь в Балхар,
Нашим юношам скажи,
Чтоб кунацкую в земле
Выкопали для меня».

Вот носилки понесли —
Деревянного коня,
В траур, ворона черней,
Облачается аул.

«Братья милые, прошу
Я носилок не качать:
Пропитал ужасный яд
Сахарную грудь мою.

Я прошу, седая мать,
Бурки ты не поднимай,
Чтобы видеть не могли
Тело белое мое.

Всех подруг, моя жена,
Ты затмила красотой,
Ты достанешься тому,
Кто давно тебя желал.

Пусть погибнет, пропадет
Молодая жизнь моя, —
Жалко мне родную мать:
Не ослепла бы от слез!

Зарыдай, моя жена,
Крикни, глядя на Кумух:
«Пусть погибнет ханский дом
Пусть погибнет подлый хан!»

Зарыдай, родная мать,
Выйди к берегу реки:
Смелый, юный ястреб твой
Половодьем унесен!

Ляжет надо мной плита, —
Старики, оставьте щель:
По воду жена пойдет,
Звук шагов услышу я.

Юноши, насыпьте вы
Самый тонкий слой земли:
Конь пойдет на водопой —
Ржание услышу я».

Парту Патима - народная героиня Дагестана.

В памяти народа навсегда остаются наиболее значимые исторические события и их действующие лица. Парту Патима! Подвиг ее до сих пор не забыт нашими современниками, хотя с той поры минуло почти 600 пет. Вспомним события 1396 года: выступление народных масс против одного из самых жестоких средневековых завоевателей - Тамерлана возглавила Парту Патима - славная дочь лакского народа. Благодарный народ в сказаниях и песнях через века донес ее героический, достойный подражания образ. И, может быть, в ее честь так часто дагестанцы называют своих дочерей - Патима.

В истоpии Дагестана есть немало славных имен, многое сделавших для утвеpждения идеалов свободы, возглавивших освободительное движение наших наpодов пpотив иноземных захватчиков. Сpеди них особое место занимает наpодная геpоиня Паpту Патима.О ней в Дагестане сложено немало легенд, песен и пpеданий.

Во втоpой половине 14 века в Сpедней Азии появился новый завоеватель, создавший огpомное госудаpство, -Тимуp, известный на Востоке как Тимуpленг, "железный хpомец"(отсюда евpопейское Тамеpлан).

Подчинив себе Сpеднюю Азию, Тимуp в 1385 году пpедпpинял поход в Иpан в Азеpбайджан. Его сопеpником за господство на Кавказе стал хан Тохтамыш пpедводитель Золотой Оpды. В апpеле 1395 года в долине pеки Теpек, в pешающем сpажении Тохтамыш был pазбит. Затем Тимуp совеpшил каpательный, гpабительский pейд вглубь Руси по теppитоpии, подчиненной Золотой Оpде. В 1396 году он веpнулся и напpавил все свои силы на покоpение гоpного Дагестана.

В авангаpде наpодно-освободительного движения пpотив иноземных завоевателей стояла славная дочь Стpаны гоp - Паpту Патима.

Лакское сказание о Паpту Патиме, созданное на основе pеально пpоисшедших истоpических событий пеpедает смысл и значимость ее подвига, в кpитический момент гpандиозного сpажения одолевшей в конных поединках лучших вpажеских богатыpей - Тугая и Мубашиpа. В дальнейшем пpодолжавшей вдохновлять личным пpимеpом своих соpатников на победу. "Туда, где пpотивники самые злые, летит она с гоpдым бесстpашием льва" - говоpится в сказании.

Вpаг бежал. В этой выдающейся победе над сильным, жестоким и коваpным пpотивником весомую pоль сыгpало сословие Ахаp. Оно имело славную многовековую истоpию и считалось военной аpистокpатией, игpавшей важную pоль не только в военной, но и в общественно-политической жизни лаков.

К этому сословию пpинадлежала и Паpту Патима. Паpту в пеpеводе с лакского означает блистательная,молниеносная. Паpту Патима была высокой, стpойной, кpасивой, с отличными физическими данными умной девушкой, в pечах была немногословна и необыкновенно pассудительна. Патима - Патимат до сих поp остается в Дагестане самым pаспpостpанненым именем. Hе это ли одна из высших фоpм пpизнательности наpода геpоине? Воссозданный обpаз наpодной геpоини Дагестана - Паpту Патимы стал символом, олицетвоpяющим возpождение и популяpизацию истоpико-культуpного наследия Стpаны гоp. Ее можно по пpаву считать не только национальной гоpдостью дагестанцев, но и в целом наpодов Кавказа.

Джигиты над кладбищем копья метали,
Мечи поднимали, точили клинки,
И звон раздавался железа и стали,
И сабли сверкали, и ярко блистали
Кольчуги, и панцири, и щишаки.

Кинжалы, коснувшись кольчуг, изгибались
Мечи о щиты ударялись, звеня.
Дрожа, на дыбы скакуны поднимались.
Из панцирей сыпались искры огня.

Парту Патима проходила с кувшином,
Увидела юношей и утренний час.
"Привет недостойна сказать я мужчинам,
Хотя недостойна -приветствую вас!

Зачем вам кинжал - вы идете в сраженье?
Зачем вам кольчуги - вы ждете врагов?
Зачем столько сабель, мечей, шишаков?
К походу готовите вы снаряженье?"

-"Парту Патима, ты привет наш прими,
Да жизнь твоей матери будет отрадной!
Кувшин поскорее с плеча ты сними,
И нас напои ты водою прохладной!"

— "Могу я на землю кувшин опустить,
Могу вас прохладной водой угостить,
Но дайте мне саблю кривую сначала,
Чтоб я вам уменье свое показала".

Джигиты услышали эти слова,
Один посмотрел на другого сперва,
Пришли в удивленье джигиты селенья,
Никто не скрывал своего удивленья.

Заставив плясать под собой скакуна,
Тут выступил юноша статный и ловкий.
Настала внезапно вокруг тишина.
У девушки горской спросил он издевкой:

"Ужель, Патима, говоришь ты всерьез
Зачем же джигитов смешишь ты до слез?
Мужчину сразишь ты кинжалом своим?
Коня ты пронзишь ли копьем боевым?
Ты женское слово сравнишь ли с мужским?"

— "Напрасно меня ты вопросами колешь,
Сосед мой, сидящий в седле молодец,
Не думай, спесивый, что ты - удалец,
Смеясь надо мной: "Ты девица всего лишь!"

Вручи мне коня боевого, седок,
Испробовать дай мне дамасский клинок,
Позволь, чтоб на голову шлем я надела,
Прикрыла кольчугой железною тело.

Мой конь будет быстрым конем храбреца,
Клинок будет острым клинком удальца,
Украсится шлемом бойца голова,
Кольчуга сравнится с кольчугою льва!

Тогда-то, в седле горделиво сидящий,
Покажешь мне, всадник ли ты настоящий,
Гогда-то, воитель в кольчуге и шлеме,
Покажешь отвагу свою перед всеми!"

Сказав, Патима возвратилась домой.
Взволнованы юноши, слов не находят,
А время проходит, а время уходит,
Примчался, как молния, всадник лихой.

Одет был наездник в броню и забрало,
На сабле египетской солнце играло,
Скакал, точно ветер, скакун вороной,
Сверкал, точно месяц, шишак золотой.

"Привет вам, джигиты, что славой покрыты,
Теперь я могу ли приветствовать вас?
Быть может. Гордиться не будут джигиты,
Спесивые речи не скажут сейчас?"

— "Родителя славного дочь молодая,
Как воин ты встречена будешь людьми!
Обидною прежнюю речь не считая,
Парту Патима, ты привет наш прими!"

Парту Патима не сказала ни слова,
Отвага сияла в глазах у нее.
Дамасскую сталь обнажила сурово
И, лихо гарцуя, метнула копье.

"Парту Патима, умоляем, скажи нам:
Мы видели, как ты ходила с кувшином,
Трудилась во время страды полевой,
Но где научилась ты подвигам львиным,
Владеть научилась ты саблей кривой?"

И тут Патима не сказала ни слова,
Клинок убрала, натянув удила,
И, спрыгнув проворно с коня вороного,
К джигиту, что задал вопрос, подошла.

"Давай поиграем, себя позабавим,
Давай испытаем, остер ли клинок.
На небо взлететь скакунов мы заставим,
Попробуем солнца отрезать кусок!"

Тут юноша вышел плечистый и статный,
Он поднял свой щит необъятный, булатный,
Могучею грудью он часто дышал,
Могучею дланью он саблю держал.

Глаза его вспыхнули искрой живою,
Сверкая улыбкой, сидел он в седле,
А лошадь с опущенною головою
Чертила копытами след по земле.

Подобные нартам, закованы в брони,
Сошлись два героя, сошлись для борьбы.
Могучим горам уподобились кони,
Когда они встали, дрожа, на дыбы.

"Теперь, - Патима говорит, - мой черед!"
Египетской саблей своей замахнулась,
Ударилась сабля о щит, изогнулась,
По сабле джигита без промаха бьет,
И сабля противника в землю воткнулась.

Красавец джигит побелел от стыда,
Он черные очи потупил тогда,
Он саблю кривую, свой стан наклоня,
Пытался поднять, не слезая с коня.

Но, свесясь с коня, порешила сама
Подать ему саблю Парту Патима.
Внезапно упал ее шлем на поляну,
Рассыпались черные косы по стану.

"Возьми свою саблю", - она говорит,
И шлем подает ей красавец джигит.
Наездница рядом была, недалеко,
А юноша, свой проклиная удел,

На землю сошел и на камень присел,
Поник головою, страдая жестоко,
Сгорая от срама, вздыхая глубоко.

"Прости меня, девушка, я виноват,
Прости меня, был я гордыней объят.
Теперь я увидел, кто истинный воин,
Кто славой героя гордиться достоин!"

— "Соседский джигит, умоляю тебя,
Себя ты не мучай, о прошлом скорбя.
Бывает и так, - ты поверь мне, как другу,
Что волка лягает осел с перепугу".

Вернулась домой Патима дорогая,
А мать в это время на крыше сидела,
Трясла она сито, зерно очищая,
И кур отгоняла она то и дело.

"Ой, стыдно мне, люди! Скажи Бога ради,
Зачем ты в мужском щеголяешь наряде?
Найдется ли девушка, чтоб для потехи
Убитого брата надела доспехи?"

— "Ой, мать, не стыдись ты одежды моей,
Ой, милая мать, не стыдись ты людей!
Все девушки наши, все наши подруги,
Как я, надевают стальные кольчуги!"

Соседку отправил джигит к Патиме,
Слова по листку расплескали чернила.
Но все, что написано было в письме,
Соседка тотчас наизусть заучила.

"Сказать не решаясь, но счастья желая,
К тебе, Патима, с порученьем пришла я.
Он молод, он строен, отважен, пригож,

Средь юношей равных ему не найдешь".
- "Скажи мне, соседка, о ком твоя речь?
Скажи мне, чье сердце могла я привлечь?"

— "Веду об Ахмеде я, доченька, речь,
Чье сердце смогла ты любовью зажечь.
Его ты обрадуй, приди, оживи,
Он гибнет, несчастный, от страстной любви,
Он бредит тобой наяву и во сне,
Он тонет в пучине, сгорает в огне.

О ярко пылающий утренний свет,
Тебе принесла я сердечный привет!
Джигит умирает, приди к изголовью,
Больного своей исцелишь ты любовью!"

Полдневное солнце стояло высоко,
Гонец на дороге нежданно возник.
С тревогой он прибыл в Кумух издалека,
Как знамя, его развевался башлык.

Покрыт был скакун его белою пеной,
И потом, и пылью покрыт был гонец.
Принес он известье: с грозою военной
Тимур наступает, железный хромец.

Торопится время, торопится время!
Глашатаи подняли горное племя.
С тревогой во все полетели концы
По маленьким лакским аулам гонцы.

Герои на битву собрались в Кумухе.
Глядели им вслед старики и старухи.
Невесты и жены подарки несли
Защитникам смелым отцовской земли.

В доспехах военных, в кольчуге и шлеме,
Парту Патима появилась пред всеми.
Она прилетела быстрее огня,
Плясать под собой заставляя коня.

"Привет вам, джигиты, идущие биться,
Чтоб землю отцов защищать от врагов!"
- "Привет и тебе, наша смелая львица,
Геройством ты всех превзошла смельчаков!"

За соколом реет орлиная стая,
За девушкой-воином скачет отряд.
Скакун под ней пляшет, гордится, считая,
Что вслед ему с завистью кони глядят.

Торопится время, - в дорогу, в дорогу!
Вдали показалась враждебная рать.
Гонцы понеслись, поднимая тревогу,
Глашатаи стали полки собирать.

С известьем оомаленьком горском отряде
К хромому Тимуру примчался гонец.
Надменно в ответ улыбнулся хромец
Презрение было в Тимуровом взгляде.

Но вестника выслушал он до конца
И выпучил узкие, острые глазки.
Рукою сжимая клинок свой дамасский,
Властитель ответил на слово гонца:

— "Вселенная клич мой услышала бранный
Пленял я царей, завоевывал страны,
Но вижу впервые отряд пред собой,
За девушкой-воином скачущий в бой!"

Две рати столкнулись, порядки остроив,
Как будто упала на гору скала.
Усеялся дол головами героев,
Горячая кровь по земле потекла.

Клинки о щиты ударяться устали,
Друг с другом противники драться устали,
Устали скакать скакуны боевые -
Монгольское войско смутилось впервые.

Тимур не запомнил подобных боев!
Он двинул в сраженье отборное войско,
Но ринулись горцы с отвагой геройской,
Как смелые соколы на воробьев.

Сомкнули ряды и монголы, и горцы,
Решили: пусть встретятся единоборцы.
Монголы послали Тугая на сечу.
Ахмеда, лакский юноша, вышел навстречу.

Был крепче Тугай, размахнулся с плеча,
Рассек он Ахмеда ударом меча.
Летит Патимат на врага удалого,
Подняв на дыбы скакуна вороного.

Сгибался клинок, ударяясь о бронь,
Не так ли под ветром сгибается колос?
О том, как с противником дева боролась,
Рассказывал пляшущий, скачущий конь.

Тугай замахнулся, но сабле Тугая
Ответила девушки сабля кривая.
Еще один взмах, и еще один взмах
И пал перед ней обезглавленный враг.

Монголы другого направили в схватку,
Крича: "Отомсти, отомсти за Тугая!
Он младший твой брат, - полети же, вонзая
Орлиные когти свои в куропатку!"

На всадника прянула горная львица.
Подпрыгнул скакун, закусив удила,
И вот уже кровь супостата струится,
И падает он с дорогого седла.

"Ура!" оглашает овраги и долы
И громом на горской гремит стороне,
И стонут монголы, трясутся монголы,
Завидев Парту Патиму на коне.

Вкруг шлема обвив свои косы густые,
По локоть свои засучив рукава,
Туда, где противники самые злые,
Летит она с гордым бесстрашием льва.

Направо взмахнет - и врага обезглавит
Налево взмахнет - коня рассечет.
"Ура!" закричит - и джигитов направит
"Ура!" закричит - и помчатся вперед.

А время проходит, а время уходит,
Монгольское полчище хлынуло вспять
Своих седоков скакуны не находят,
Спасается бегством Тимурова рать.

Сказали Тимуру, царю полумира,
Что войско бежало верхом и пешком.
Осыпал он бранью стрелков и вазира,
Сказал ему гневным своим языком:

— "Коль хочешь ты жить средь моих приближенных,
В тени моей горя не знать впереди,
Веди свое войско, и пеших и конных,
И девушку эту ко мне приведи!"

А девушка двигалась в облаке пыли,
Героями горскими окружена.
Как звезды джигиты ее обступили,
Сияла Парту Патима как луна.

— "Друзья мои, мертвых бойцов соберите,
Погибших в бою за родные края.
Вы тело Ахмеда сюда принесите,
Любимого буду оплакивать я".

Отважная львица рыдать не умела,
Когда же Ахмеда друзья принесли,
Упала, рыдая, на мертвое тело,
И жаркие слезы текли и текли.

— "Домой понесу - труден путь наш далекий,
А здесь схороню - я услышу упреки.
Но как схоронить мне, - подайте совет
Любимое сердце, очей моих свет?"

Ахмеда единственный брат ей ответил:
"Как хочешь, ты можешь его хоронить.
О, если б сумел я судьбу изменить,
О, если б я гибель в сражении встретил,
Чтоб львиное сердце твое сохранить!"

— "Мы честно сражались, дороги открыты,
Вернемся на наши луга и поля.
В родные аулы вернемся, джигиты,
Отныне возвысилась наша земля!"

Герои пошли, завершив свое дело,
И ночь погрузила отряд в темноту,
И горсточка горцев тогда поредела,
Как в старости зубы редеют во рту.

В последние годы, когда мне становится так трудно, что невмоготу, помогает мне и боль выдержать, и с бедой справиться, память об отце. Многое приходится делать иначе, чем собиралась, стоит придти мысли: "А как бы он поступил? "Подумаю, сопоставлю, и все становится, так или иначе, на свои места. Со временем высветилось во всей полноте определение успехов кумухского колхоза имени Гаруна Саидова в одном из очерков журнала "Советский Дагестан". Его заголовок - "Как кладкою крепок дом... " емкая характеристика трудового коллектива колхоза и моего отца Нажмутдина Шурпаева, бессменного руководителя хозяйства в течение долгих лет.

В последний год жизни отец тяжело болел. Когда он лежал в махачкалинской больнице, я спросила его однажды: "Чем помочь тебе, отец? Что я должна сделать?" Улыбнулся отец. А его образный ответ так разбередил душу, что я всю дорогу домой проплакала. В тот же день родились стихи:

Таял отец, не ел, не пил....
Боль отнимала остаток сил.
- Острая коса нужна, -
Он в ответ мне заявил.
Вацулу высокий склон
Если бы я выкосил,
Трав горных аромат вдохнул
В сто крат прибавить можно сил!
А если их вернуть рукам
И дать частичку их ногам,
То я построил бы родник,
Чтоб, мой народ к нему приник

Утром, еще на рассвете, отец уходил на работу. Это было его нормой, иначе у него не выходило. Однажды городской его гость обиделся на отца, за то, что он оставил его спящим, а сам спозаранку ушел из дома. Мать поспешила успокоить гостя:

- Нажмутдину завтрак и в горло не полезет, пока не обойдет фермы, не увидит, сколько молока надоено, а в поле не удостоверится, что все тракторы и все комбайны на ходу, работают как следует.

Когда отец вернулся к завтраку, гость спросил его:

- Скажи-ка, Нажмутдин, зачем тебе заведующий фермой и бригадиры в поле, если ты ни свет, ни заря встаешь и сам занимаешься и фермой и полем?
- Кто это тебе сказал? Откуда вывод такой. Как можно держать работника, которому не доверяешь! Еще как доверяю! Просто вижу, другие мужчины утром пробежку большую делают, уверен: ты тоже с зарядки сегодня начал, наверно, всегда ее делаешь. А я, чем зря тратить силы - полезное дело сделаю: вместо бега - обхожу фермы, поля, воздухом чистым дышу. В общем, друг, я сочетаю приятное с полезным. Вот сегодня, к примеру, новая доярка надоила на шесть литров меньше, чем та, что до нее этих же коров обслуживала, эта новенькая мне заявила, что коровы бьют копытом и разливают молоко. Слыхал?
А я ей: "Если ты не можешь с коровой общий язык найти, придется нам другую доярку поискать. Наши доярки, к твоему сведению, получают в месяц не меньше двухсот пятидесяти рублей, желающих к нам устроиться на работу очередь стоит".
- А ты что, проверяешь надои?
- Конечно! Молока должно быть больше, сейчас весна, а не осень. Я даже сравниваю, сколько получали мы в прошлом году от этих коров и в это же время…- Иначе - не добиться настоящего сдвига и роста.

Люди любили беседовать с председателем. Во всей его натуре, в разговоре, в характере чувствовалась любовь к своей работе, забота о людях. Он говорил очень увлеченно, а его речь пересыпалась пословицами, поговорками. Народная мудрость, да шутки-прибаутки помогали в делах. Сказывалось и его многолетнее правило: он даже отпуска не брал. На больничной койке ему было неспокойно, неуютно, страдал не только от болезни, но и от того, что был в отрыве от любимой работы: вместе с людьми и для них. В больнице он тоже вставал спозаранок, и до прихода врача шел к телефону и звонил на кутан, интересовался всеми делами, то велел своему заместителю Сулейману позвонить в Кумух и узнать то-то и то-то. Он из больницы звонить в район не мог, вот и потому просил своего заместителя позвонить с кутана. Как-то по пути на работу, зашла я утром к отцу.

- Интересно, пошел ли дождь ночью в горах, как думаешь, дочка. Здесь только моросило, хорошего дождя не было. Пока врачи не пришли, пойди-ка, позвони Сулейману, спроси, был ли дождь на кутанах или нет.
- Вах, вах, Нажмутдин! Я думал, что это ты всю ночь в темное окно заглядывал? Не мог понять, кого ты ждешь, кого выслеживаешь! - Засмеялся сосед по палате.
- Понимаешь, сейчас самое время земле влаги напиться. Земля и дождь золото рождают. Сам видишь, это лето у нас выдалось засушливое.

Когда идет дождь, я радуюсь так, как-будто в мою шапку бросают горсть золотых монет. Правильно, оказывается, моя тетушка говорила:

"Болезнь и смерть - время не выбирают". Вот так и со мной вышло, мне бы в такое трудное время вместе с людьми быть, быть на работе. А я вот лежу...

Тридцать третий год пошел стажу отца. Хозяйство, работа и он слились во что-то единое, он прирос к своему делу и без него уже жизни не мыслил...

В 1953 году руководство Лакского района стало просить Нажмутдина Шурпаева возглавить колхоз имени Сайда Габиева, он наотрез отказался. У разваленного хозяйства, кроме долгов, ничего не было, несколько лет подряд колхозники не получали заработка, запасов - никаких, зато - большой долг государству.

Первый секретарь Лакского райкома партии - Чалабов знал к кому обращался. Мой отец грамотный финансист, ревизор, человек трудолюбивый и настойчивый. Чалабов верил: Нажмутдин Шурпаев тот руководитель, который сумеет вывести колхоз из разрухи. И сам Чалабов - честный, трудолюбивый, интеллигентный человек - пользовался уважением и любовью народа. Не было в районе человека, который мог бы ему в чем-либо отказать.

Пригласил однажды Чалабов отца и попросил возглавить хотя бы временно кумухский колхоз. И отец не -смог ему отказать. Но все же решил уточнить.

- Допустим, я возьмусь, займусь временно делами хозяйства. Люди будут, естественно, ждать улучшения дел, продвижения вперед... И тем более, что не получали своего заработка несколько лет. А перспектив - никаких нет, запаса никакого. Государство больше ничего не даст, колхоз уже давно и много должен. Какой толк будет от моего временного руководства? Явно, что придется уйти, не оправдав надежд людей. Как я тогда посмотрю им в лицо? Я привык, что моя работа идет хорошо, совесть меня не мучает. Сейчас, по крайней мере, от меня ничего не будет зависеть. Не лучше ли мне спокойно делать, что у меня хорошо получается?
- Мы скажем колхозникам, что назначаем тебя председателем временно, по необходимости, а потом пусть они подберут себе хорошего председателя, а ты займешься своей прежней работой.
- Интересно, почему они сейчас не подбирают хорошего председателя, зачем нужна эта канитель со мной? - сопротивлялся отец. Он понимал, что не все так будет, как обещает Чалабов. Чувствовал скрытый смысл в его настоятельности. Прямо от Чалабова Нажмутдин пошел посоветоваться к своему дяде Гаджи Шурпаеву. Тот в свое время организовывал этот колхоз и был первым его председателем.
- Сынок, - сказал дядя Гаджи, - Ибрагим Чалабов очень порядочный, благородный человек, не даст он тебе упасть, в любом вопросе разберемся. И все твои родственники помогут, какому пришлому человеку дело до нашего хозяйства? Почему надо ждать, что кто-то из чужих краев захочет в нашем очаге порядок навести? Не из Цудахара, или Гуниба приглашать человека, чтобы привести наш колхоз в порядок! Самим все сделать надо, самим поднатужиться. Скоро уже весна, начнется пахота и тебе надо скорее войди к людям в доверие и даже охладевших к колхозу побудить выйти на работу. Подай им надежду на улучшение дел. Если ты станешь хорошо работать, и люди за тобой пойдут, и Аллах поможет. Вот посмотришь.

Вот так и начал работу отец. Настала пора пахоты, но ни инвентаря, ни пахарей не хватало.

- У нас родни много, а друзей еще больше, - подсказал дядя. Обойди всех и попроси помочь. Пойди в каждый дом, предложи, чтобы не только вышли на поле, но и помогли своим инвентарем, твердо обещай потом расплатиться за все. Я тоже обойду кого смогу. Из любого затруднительного положения есть выход, Нажмутдин.

Обошел отец всех двоюродных и троюродных братьев, близких друзей. И никто ему не отказал! Все вышли со своим инвентарем. Так он с помощью родни и друзей засеял, притом вовремя, все поле в ту весну. Очень радовался отец первому успеху. И люди тоже с радостью толковали о новом председателе. А на уборку урожая вышли еще больше. Для заготовки на зиму кормов пришлось обратиться за помощью к директору школы - Юсупу Айгунову. Вот и появились старшеклассники на сенокосе. А своего двоюродного брата Сагду председатель уговорил взяться за организацию молочно-товарной фермы, а другого двоюродного брата Камиля, - взяться за отары овец. На третьего двоюродного брата Билала, легла ответственность по заготовке кормов. Очень просил их отец, чтобы не подвели всего один этот раз. Подключился к работе с людьми и дядя Гаджи, уважаемый в селе аксакал. Характер у отца твердый, за что не брался, все доводил до конца, того же требовал и от других. Помню, однажды по утру он звонил из Кумуха на кутан своему заместителю:

- Слушай, Сулейман, этот наш новый чабан, шалинец, жалуется, что ты обещал до зимы обеспечить его жильем и на таких условиях пошел к нам на работу. А ты слово не сдержал, и остается человек без крыши над головой. В чем дело?

Не знаю, что ответил Сулейман, но отец жестко сказал: - В таком случае, надо же было хорошо подумать, прежде чем слово давать человеку. Никто из тебя это обещание насильно не тянул? А теперь, по-моему, делать нечего, слово свое тебе придется сдержать. Если ты один раз обманешь, больше уже тебе не поверят. Доверие людей - это самое главное в нашей работе. И снова Сулейман что-то сказал отцу и отец сказал ему: - Как это нет возможности? Уступи ему комнату, в которой ты ночуешь, а сам, пока построишь жилье, ночуй в канцелярии. Отец был не только человеком заботливым, он очень болел за своих колхозников. Если к нему на работу попадал пьющий человек, он сам заставлял его бросить пить или расставался с ним. Если попадался нечистый на руку, тоже отучал от этой привычки. Помню, однажды поднял шум из-за колхозника, который продал на сторону три арбы колхозного сена, а деньги присвоил. Милиция задержала его с поличным, решили привлечь нарушителя к уголовной ответственности. Председатель добился разрешения на товарищеский суд. Суд и колхозники сказали, что он продал не только эти три арбы, которые обнаружились, а гораздо больше. Нажмутдин сказал ему:

- Ты продал эти три арбы сена за 1500 рублей. Как выяснилось, ты продавал сено и раньше, хоть остался не пойманным. Поэтому мы прибавим к ним еще 1500 рублей. Итого получается 3000 рублей. Или напиши расписку, что ты взял деньги в колхозной кассе в долг, если не хочешь встать перед судом. А долг в три тысячи рублей ты сможешь возместить за несколько месяцев добросовестной работы. И запомни, еще раз выкинешь что-нибудь подобное, пеняй на себя. Сами привлечем тебя к уголовной ответственности, и придется тебе с нами проститься. Конечно же пристыженный "торговец" сеном написал расписку. Тогда еще товарищеские суды не были в обиходе, председатель пришел к мысли о таком суде.

Первые годы колхоз просто нищенствовал. Настало, наконец, время, что на один трудодень колхозник получил полкило зерна; Для другого хозяйства - это мелочи, а в колхозе имени Сайда Габиева стало первым скачком. Что только не придумывал председатель, чтобы приумножить общественное добро: купил пчел и организовал колхозную пасеку, покупал осенью и весной на базаре скот, его вынужденно продавали люди из-за нехватки кормов. А колхоз откармливал их, чтобы сдать потом государству на мясо. На непахотных землях по инициативе председателя раскинулись фруктовые сады. Так прошел не один год.

- Подниму колхоз, приведу все в порядок, передам хозяйство надежному человеку и уйду на свою прежнюю более-менее спокойную работу, - говорил, бывало, отец в трудную минуту, но колхозники, увидев его работоспособность, порядочность и заботу о людях, и не думали его отпускать.

Теперь ему не приходилось обращаться за помощью к своим родственникам и друзьям, как в первые годы. Любой колхозник откликался на любую его просьбу. Если требовалось отправить бригаду на кутанный сенокос, отец вначале советовался с людьми, даже согласия их просил, ехали на работу, зная зачем и насколько едут, вот и не бегали по врачам, собирая справки о противопоказаниям к работе. Помню, как-то отец пришел к нам в школу. Тогда я училась в девятом классе. Собрали всех комсомольцев в один класс на беседу с председателем колхоза.

- Честно говоря, ребята, - начал он, - я и не думал, что у нас в школе, под боком учатся такие красивые, рослые и умные дети. По вашим глазам вижу: вы умны и сознательны. Видимо, это моя вина, что редко очень посещаю школу. Просто некогда. И мои дети, видя занятость отца, не дают повода, чтобы я приходил в школу. Даже не знал, что моя дочь, которая сидит среди вас, учится уже в девятом классе. Думал, что она еще в седьмом, восьмом: Я уверен: вы все не даете повод своим родителям ходить в школу сами справляетесь со своими затруднениями, по вашим глазам вижу, что серьезные вы люди. Теперь хочу с вами, как с взрослыми людьми, поделиться своими затруднениями. Видите ли, нам пришлось всю рабочую силу колхоза отправить на кутаны для уборки сена и не подумали, что у нас есть поля, куда комбайн не может подняться, есть кое-где и луга, которые надо скосить. Пока мои работники вернутся с кутана, здесь все пропадет, надо бы сейчас убрать. Правда, я к вам шел попросить помочь собирать колосья после комбайна, а теперь я вижу, что эту работу смогли бы сделать и младшие классы, а вы при желании смогли бы нам помочь в уборке пшеницы и сена в неудобьях. Есть ли среди вас ребята, знакомые с этой работой, поднимите руки. Руки подняли почти все.
- А есть ли среди вас желающие помочь колхозу? Опять взметнулись руки.
- Молодцы! Честно говоря не хотелось обращаться прямо к вашему директору или учителям с этой просьбой. Хотел сначала, узнать ваше мнение и, если вы согласны, обратиться с просьбой к директору. Могу я теперь попросить директора, чтобы он позволил вам оказать колхозу такую помощь?
- Конечно! Конечно!

Так мы на следующее утро оказались на колхозных полях. Отец приходил к нам, хвалил нас, советовал где как лучше скосить, где лучше сушить скошенное. Даже проверял, острые ли у нас серпы. Теперь в колхозе заготавливали на зиму столько сена, что на следующий год оставалось.

"Берегите корма, может следующий год будет засушливым, может будет дождливым и мы не сумеем заготовить корма", - говорил отец своим колхозникам.
Помню, как-то позвонил ему домой первый секретарь райкома КПСС Цахаев:

- Нажмутдин, тут на тебя жалуется председатель соседнего колхоза, что ты больно дорого продаешь сено?

Стояла зима и с кормами везде было плохо.

- Мы сеном не торгуем, и мы их не просили его покупать. Самим нужно! Раз пришли с мольбой, то пошли им навстречу и продаем по той цене, по которой нам оно досталось. Если они думают, что так дешево можно получить сено, почему же сами не заготавливают, а берут нас за горло? И луга в два раза больше и лучше наших? Или они думают, что наше поле и сенокос урожайнее и судьба благосклоннее? Солнце светит всем одинаково, и дождь к ним и к нам одинаково идет. Бог никого не отделяет.

Отец не любил тратить время впустую. Хоть он и хорошо играл в нарды, в шахматы (чему он научился еще в молодости), он почти не играл с гостями, говорил только о деле, о своем колхозе. Лишних Хабаров не любил и не увлекался ими. Даже на годекан не ходил, некогда было. Свободное время он в основном тратил на чтение периодики: выписывал много газет и журналов.

Как-то я спросила его, зачем он выписывает журнал "Пчеловодство" или юридические журналы, ведь у нас в доме нет ни судей, ни прокуроров, нет и пчеловодов.

- Каждый руководитель должен быть на голову выше своих работников. Я должен знать законы, не хуже, чем прокурор, я должен разбираться в пчеловодстве не хуже, чем ваш пчеловод Омар. Правда, он тоже выписывает этот журнал, а вдруг он что-то пропустит, что-то не примет во внимание.

У нас есть пасека, и я должен хорошо разбираться в пчеловодстве, не хуже агронома должен разбираться в полевых работах, иначе любой жулик может меня вокруг пальца обвести. Ты думаешь, ко мне попадают люди на подбор честные и добросовестные? Просто, мои работники хорошо знают, что меня не проведешь, ибо со мной работать иначе нельзя. У нас есть хорошая пословица: "Лучше сначала научись свое добро беречь, чем потом вора ругать". Однажды из Министерства сельского хозяйства Дагестана дали указание посеять кукурузу на пятидесяти гектарах прикутанной пашни. Убежденный в том, что кукуруза здесь не вырастет, Шурпаев отказался выполнить указание. Ему это поставили в вину и стали таскать по инстанциям. Тогда пошел председатель в Научно-исследовательский институт сельского хозяйства Дагестана и потребовав провести лабораторный анализ почвы на кутане и дать гарантию, что уродится тут кукуруза. "Тогда я и посею там "Королеву полей", - сказал он ученым. Лабораторный анализ показал, что на этих полях кукуруза не вырастет. А те колхозы, что беспрекословно выполнили требование Министерства, остались в ущербе: кукуруза-то и не подумала расти. Что было это во времена правления Хрущева, наверное стоит отметить. В другой раз приехали незваные ветеринарные врачи и, не долго думая, стали утверждать: 32 коровы болеют бруцеллезом.

- Вы ошибаетесь, - ответил председатель. - У нас и свои ветеринары есть, мы не ждем, пока кто-то приедет, да проверит наш скот! Специалисты колхоза сами его регулярно проверяют - это нам больше чем кому-то со стороны надо. Коровы здоровые - мы проверяли их буквально месяц тому назад. Необходимо заново сделать анализы.
- Делать повторные анализы нам не положено, - сказали проверяющие.
- А ошибаться вам положено?

Нажмутдин не таков был, чтобы оставил начатое дело на полпути, он обязательно доводил все до конца. И на этот раз он пригласил нейтральную комиссию ветврачей. Тщательно они проверили коров. Ни у одной бруцеллеза не оказалось.

- Видимо кому-то вздумалось заставить нас хоть таким образом сдать государству лишнее мясо, - сказал председатель в заключение.

Колхоз имени Сайда Габиева всегда выполнял задания по сдаче мяса и молока, даже перевыполнял их. Однажды на совещании в лакском райисполкоме коллеги председатели из других колхозов обвинили Нажмутдина Шурпаева чуть ли не в жульничестве, он, мол, закупает у населения скот, откармливает и сдает его, вместо того, чтобы сдать свой.

- Какое же это жульничество? Мы честно покупаем скотину, откармливаем ее и хлопот у нас хватает. Зато и приносим пользу себе и государству! Почему же вы так не делаете? Кто вам не разрешает? - Что они могли ответить Нажмутдину?

Постепенно улучшалось качество, повышалась экономика и колхоз вышел на первое место в районе, регулярно стал получать переходящее Красное знамя. А там и на республиканской доске почета у входа в махачкалинский городской парк. Однажды, идя по улице Буйнакского, я остановилась у арки, где среди имен передовых хозяйств красовалась золотыми буквами надпись "Колхоз имени Сайда Габиева Лакского района". Тогда я обрадовалась так, будто увидела портрет отца, платочком вытерла надпись, очистила от пыли. В 1970 году все члены колхоза получили премию, и сам Нажмутдин Шурпаев - удостоен ордена "Знак почета".

- Странная черта есть у нашего районного начальства, - пожаловался как-то мне отец, - если колхоз отстает, если его разбазаривают, обворовывают, такому - оказывают поддержку, отпускают ссуду. Если же колхоз передовой, так и норовят найти в нем недостатки, суют палки в колеса.

Сколько разоренных хозяйств нам навязали, чтобы слить их с нашим колхозом. Мы долги ихние отдаем и колхозников на ноги ставим, приводим в порядок фермы и пастбища. Вот теперь разорился Убринский колхоз, что за двумя ущельями от нас, и этот нам навязывают. Есть такая пословица: С осла поклажа не убывает. Теперь наш колхоз тоже превратился в спину осла. - Затем в раздумье отец добавил: - Удивляюсь, как мог разориться колхоз, у которого такие прекрасные обширные пашни и пастбища, такая плодородная земля? Несколько месяцев не соглашался Нажмудтин взять Убринский колхоз и слить со своим. Но, видимо, кто-то его уговорил", и он, в конце концов, согласился. В тот же день пришел вечером бригадир нашего колхоза и стал беседовать с отцом:

- Нажмудтин, я слышал, что ты дал согласие слить Убринский колхоз с нашим. Правда ли это? А знаешь ли ты, что в этом колхозе нет даже семян на весенний посев, что они крупно задолжали государству, а расплачиваться придется нам?
- Почему же не знаю я. Знаю. Ведь, когда покупают дом, его с горы не осматривают. Я был там, проверил всю документацию, походил по фермам, по хуторам. И знаешь, этот колхоз находится в лучшем состоянии, чем те, которые мы раньше взяли на себя. Убринцы имеют прекрасные пастбища, луга, хорошую пахотню. Я всегда завидовал им, имеющим такие просторы сенокоса. Если потрудиться, там можно вдвое получить урожая и сена скосить, чем на наших полях. Был бы хороший хозяин. Ведь недаром говорят, что и маленькому богатству нужен большой хозяин. Помню, мой дядя Гаджи Шурпаев говорил в таких случаях: "Не пойдем же мы приглашать цудахарцев сделать порядок в нашем очаге". Умный был мужчина, мир праху его.

Как-то отец пришел домой среди дня, что для него было редкостью, ибо где-нибудь на полях вместе с колхозниками он что-либо перекусывал, а обедал попозже дома. Как-то пришел отец спешно и спросил меня, где наша стиральная машина. Я сказала, где она. Поинтересовался о матери. Ее не было дома.

- Ну-ка, девочки, вытащите-ка стиральную машину. Мы вытащили. Он окликнул парня-шофера, что стоял возле ворот, и велел забрать эту машину.
- Там, на убринской ферме сметану нечем взбивать и она пропадает, а я видел в одном колхозе стиральной машиной сбивали сметану и делали масло. В продаже сейчас нет стиральных машина, поэтому пришлось пока отдать нашу. Потом купим, - объяснил нам отец.

Правда, когда мать узнала об этом, выразила недовольство и поругала отца, напомнила, что у нас большая семья и без стиральной машины не обойтись. Но все же машина наша не вернулась домой, только через несколько месяцев мы купили новую. Отец, будучи сам очень трудолюбивым человеком, не любил бездельников и не позволял нам, детям, попусту тратить время. Во время каникул ребят отправлял на кутаны помогать колхозу собирать сено.

- Чем здесь будут бегать, собак гонять, пусть полезным делом занимаются, - говорил он матери, когда она не хотела их отправлять далеко от себя. Нас, девочек, тоже посылал на полевые работы вместе с колхозниками, хотя по дому бывало много работы.
- Домашнюю работу делайте в непогоду, а погожие дни для полевых работ, ведь каждый помощник в цене золота, - говорил нам отец. Получившему аттестат, он давал наставление.
- Хочешь учиться, езжай, поступай и учись. Не сможешь - работай. Я, как другие отцы, не намерен устраивать вас в институты, да и не к чему это. По мне хорошая доярка лучше посредственной учительницы или врача, хороший пастух лучше любого инженера.
- Ты посмотри на других родителей, которые месяцами сидят в городах, устраивают своих детей в вузы, выводят в люди, а ты только и норовишь превратить наших в работящих ишаков! - упрекала мать отца.
- Я не другие, Султан-Патимат, у меня отца не было, не помню его и не знаю, как отцы устраивают детей в институты, поэтому за такую неграмотность ты меня извини. Коль я сам без отца выучился и вышел в люди, думаю, что и мои дети, у которых есть отец, чтобы обогреть и прокормить их, смогут стать людьми. Пусть учатся справляться с жизненными трудностями сейчас, с детства, с молодости, ибо народная мудрость гласит: "То, что не сделал, когда усы скручиваешь, не сделаешь, когда бороду гладишь".

Порой мне казалось, что отец заботится о колхозниках больше, чем о своей семье. Помню, когда я жила в городе, приехала в село моя тётя, попросила меня купить меду в колхозе, ибо слышала, что кумухский колхоз продает пчелиный мед. Я спросила вечером отца, действительно ли они продают мед, он подтвердил и разрешил мне придти и купить у них мед. Утром я спросила своего брата, который работал в колхоза, по какой цене у них мёд. Он мне сказал по пять рублей за килограмм. Взяла бидон и деньги, пошла в правление колхоза, куда надо было внести деньги, а затем в складе взять мёд. Я заплатила пятьдесят рублей за десять килограмм и пошла к отцу подписать бумагу о получении мёда со склада. Он посмотрел на бумагу и окликнул своего бухгалтера:

- Башир, а Башир! Что ты ей выписал мёд по пять рублей, разве она колхозница?
- Ну и что же? Её отец работает в колхозе, брат работает в колхозе, она же не чужой человек для колхоза, - пошутил Башир.
- Но она не для отца и не для брата берёт, а для себя, и работает в городе учительницей, потому отпусти ей по той цене, по которой мы отпускаем служащим.

Оказывается колхозникам мёд продавался по пять рублей за килограмм, а служащим, вернее тем, кто не работал в этом колхозе - по семь рублей.

- Я больше не взяла с собой денег... - сказала я. Тогда отце вытащил из кармана двадцать рублей и протянул мне. Так мне пришлось краснеть в тот день перед сотрудниками отца. Вечером, когда отец вернулся домой, я хотела сделать ему замечание, он был более сердит на меня, чем я на него:
- Как ты, моя дочь, не понимаешь, что из-за двадцати рублей я не стану позориться перед людьми. Ведь если один не скажет, то второй скажет, вот, мол, Нажмудтин своим родственникам отпускает мёд по льготной цене.

Завоевать авторитет и уважение гораздо труднее, чем его терять. Никакими хитростями народ не проймешь, хитрость и обман белыми нитками шиты, так что надо быть во всём кристально честным, не надо допускать и мухи, чтоб из неё делали слона. Когда убринский колхоз слили с кумухским, Нажмутдину пришлось оказать немалую помощь и поддержку убринским колхозникам, которые не были виновны в развале своего хозяйства. Рассказывают, как-то Нажмутдин стоял во дворе правления колхоза с несколькими сотрудниками и в это время подошла к ним незнакомая пожилая женщина:

- Сыновья, не скажите ли вы, как мне найти председателя Нажмудтина? - обратилась женщина к ним.
- Мамаша, вам только Нажмудтин нужен, может и мы сможем вам помочь? - пошутил сам Нажмудтин.
- Не знаю, валлах, мне посоветовали обратиться к Нажмудтину, но если и вы сможете помочь...
- Говорите, говорите, что у вас? - спросил опять Нажмудтин.
- Баллах, сын мой, я всю жизнь работаю в убринском колхозе. У меня в хозяйстве одна корова и одна тёлка. В этом году я не смогла запастись кормами: у меня ноги болят. Продать корову и тёлку тоже не хочу, хоть сын, который живет с семьей в городе, настаивает, чтобы я продала всё и переехала к ним в город. Если бы колхоз согласился взять к себе мою корову и тёлку на зиму, до весны, пусть и молоко себе оставляют, я еще и заплачу, тогда, погостив зиму у сына, я вернусь домой со спокойной душой.
- Если ты всю жизнь проработала в колхозе, колхоз пойдет тебе навстречу. Если твоему скоту корма нужны, мы можем выделить тебе корма, если тебе самой нужно что-нибудь, тоже можем помочь.
- Да откроется тебе все четыре стороны и все семь дорог на этом свете, сын мой, ведь если будет корм для скота, я никуда и не уеду. У меня все есть, слава богу, сын не оставляет меня без внимания и заботы, да вот только в город уехать никак мне не хочется.
- Не уезжай, разве можно разрушать свой очаг? Мы тебе поможем. Затем Нажмудтин спросил у женщины фамилию, имя и сказал, чтобы она спокойно шла домой, а их бригадиру будет сказано, чтоб помог с кормами.

Уходя, женщина спросила:

- Сын мой, а как передать бригадиру твой наказ, как тебя зовут?
- Меня зовут Нажмудтин. Так и передай бригадиру, как я сказал.

Женщина смутилась, покраснела от удивления, затем подошла к отцу, взяла его руку, поцеловала и ушла. А другая убринка, которая пришла в правление кумухского колхоза, попросила выдать ей аванс в сумме двухсот рублей, чтобы проводить в армию сына, говорят, была не мало удивлена тем, что ей выдали шестьсот рублей, которые были начислены за полгода, ибо у неё за полгода работы в колхозе оказалось начисление более шестисот рублей:

- Ваппабай, я же оказывается теперь в рай попала! Надо же, за шесть лет работы в убринском колхозе шесть рублей не получала, а тут за шесть месяцев - шестьсот! - никак не могла нарадоваться горянка.

Так постепенно, исподволь он завоёвывал уважение, доверие и любовь каждого колхозника. Говорят, когда кто-нибудь в колхозе поступал неправильно, другие его упрекали: "Как же ты после этого посмотришь в глаза Нажмудтину?" Но было бы ошибкой утверждать, что он пользовался таким же уважением и у районного начальства. Нажмудтин был по характеру правдолюб и смело говорил правду в лицо и начальству, и рядовому. Он не раздаривал колхозное добро и не отпускал из склада по дешёвке районному начальству мясо и другие продукты. Они же, привыкшие, что другие председатели-сами носили дары, никак не могли свыкнуться с мыслью, что Нажмутдин не гнется перед ними и поступали с ним бесцеремонно. К примеру: однажды районное начальство решило проложить шоссейную дорогу через Кумух в районные села, по проекту дорога эта проходила как раз там, где располагалась колхозная ферма. Вызвали Нажмудтина в райисполком и велели убрать с дороги колхозную ферму.

- Ферма же не булыжник, чтобы так легко переставить с одного места на другое. Мы очень много сил приложили и денег потратили, чтобы построить её. Неужели нельзя дорогу протянуть чуть в стороне?
- Нет, нельзя. Надо строить по проекту. Чего ты боишься, ведь у вашего колхоза есть возможность еще десять таких ферм построить?
- Не думаете ли вы, что эту возможность через небесное окошко бог нам с неба свалил? Если бы мы, как нередко у нас бывает, сегодня строили, а завтра ломали, не умея ценить и беречь каждую копейку, вряд ли наш колхоз имел бы сегодня такую возможность. Так что ни один колхозник не даст согласия ломать ферму, и вам надо изменить проект. Я думаю, что инженер, предложивший вам проект, был родственником Николая второго.
- О каком Николае ты говоришь, не думай, что мы с тобой шутки шутим?
- И я не шучу. Разве вы не знаете историю прокладки железной, дороги из Петербурга в Москву?

Говорят, царь Николай второй, показывая, как нужно строить эту дорогу, положил линейку на карту местности и провел карандашом. Оказывается, в одном месте палец царя выступал за линейку, и линия скривилась. А те же, кто строил дорогу, хотя была возможность проложить её прямо на этом месте, скривили, ибо царь так начертил. Эта история превратилась в притчу. Как бы строительство вашей дороги не превратилось в притчу для наших детей и внуков. Надо бы подумать и об этом. После этой беседы, районное руководство не изменило своё решение. Нажмудтин собрал общее собрание колхозников, и все единогласно выступили против сноса фермы, и руководству пришлось сдаться. А вот еще история с собственностью колхоза: пригласил Нажмудтин на прикутанные хозяйства бригаду строителей, чтобы построить хлева для скота. Строители построили хлева, но потребовали сумму, превышающую заранее обговорённую. Нажмудтин пригласил ревизоров и потребовал сделать расчёт. Оказалось, строители требовали на 22 тысячи рублей больше положенного. Затем, товарищ, который прислал колхозу эту бригаду строителей, упрекал Нажмудтина:

- Разве эти деньги ты из своего собственного кармана платил? Раз эти строители бросили другие объекты и пришли к тебе работать, можно было заплатить требуемую сумму.
- Вот это хабар! Это же не рубль и не десять, двадцать две тысячи бросить на ветер! У нас есть поговорка: "Отцовское наследство даже волк бережет". Почему мы не должны беречь наше, собственное. Это во-первых, а во-вторых, эти строители наносят вред нашему обществу, так как могут в любое время бросить начатую работу и идти туда, где больше заплатят. А виновны вы. Разве можно так портить мастеров?

Однажды я встретила корреспондента дагестанского радио Мирзу Давыдова, который ездил по кутанам и, кстати, видел моего отца.

- Как он там, чем занимается? - спросила я Мирзу.
- Чем занимается? Провожает, как все председатели, своих овец в горы, ходит вокруг них, поднимает клочки шерсти, что упали на дорогу с чужих овец и цепляет на своих. - пошутил Мирза. Но в этой шутке была правда, очень характерная моему отцу.

Как-то после годового отчёта главный бухгалтер колхоза Башир Лугуев сказал Нажмудтину.

- В этом году мы сможем полугодовую зарплату выдать колхозникам в качестве премии.
- Очень хорошо! Раз сможем, выдадим,
- Шутишь что ли? Районное руководство не разрешит, - улыбнулся Башир.
- А мы их спрашивать не станем, так как отдадим людям то, что они сами заработали.

Так и сделали. Выдали колхозникам премию в размере шестимесячной зарплаты. Но это не понравилось председателям других колхозов и районному руководству, которые обратили внимание прокурора района на этот факт. Возбудили дело на председателя колхоза Нажмудтина и на главного бухгалтера Башира. Но обвиняемые дали отвод судье Лакского района, на которого имело влияние районное руководство. Нечего делать, пришлось руководству пригласить судью и следователя из Леваши. Узнав положение председателя и бухгалтера, колхозники решили вернуть всю премию обратно, но Нажмудтин успокоил их: "Мы правы, и правда когда-нибудь должна восторжествовать. Таков закон жизни. И не нужно возвращать премию, ибо она заработана вашим честным трудом". При расследовании выяснилось, что премия выплачена всем колхозникам, кроме председателя и главного бухгалтера.

- Вы, вероятно, были убеждены, что поступаете противозаконно, раздавая колхозникам премии в размере шестимесячной зарплаты и, чтобы вас не привлекали, обделили себя? - спросил следователь Нажмудтина.
- Нет, мы были уверены, что поступаем правильно, и сейчас такого же мнения. Знали, что нам могут предъявить обвинение в разбазаривании колхозного добра, чтобы узаконить свою премию, раздали деньги колхозникам, а себе не назначили.
- Говорят, в колхозе работают твои родственники и потому ты поспешил раздать эти деньги, - спросил судья.
- Есть и родственники, сельчане часто бывают в родстве, но если говорить о них, то в 53 году, когда я этот колхоз взялся возглавить, поднять его на ноги, помогли мои близкие родственники и друзья. Они вышли на поле засучив рукава, отбросив все выгоды и расчёты. Корни поднимают дерево и держат его, моими же корнями были мои родственники, они в любую трудную минуту первыми выйдут на поле, хотя не работают в колхозе, ради того, чтобы поддержать меня. Я горжусь такими родственниками.

В первые тяжелые годы они работали в колхозе бесплатно, почему же теперь, работая в колхозе, мои близкие люди не должны получить премию хотя бы наравне с другими колхозниками? Собственно я не понимаю, за что нас привлекают. Мы ведь не в долг у государства взяли эти деньги для людей, как это делают некоторые колхозы, а сами заработали и государству отдали. Таких, как мы, надо бы поощрять, а не привлекать, - возмутился Нажмудтин. Суд вынес справедливое решение, оправдывающее действия председателя колхоза. Но лакскому районному руководству такое решение суда пришлось не по душе. Районный прокурор подал жалобу в Верховный суд Дагестана. В это время отец был болен и лечился в махачкалинской больнице. Его удивляла и злила настырная позиция районного руководства, не желав-шеголризнать справедливость дела.

- Пусть подают еще дальше, - говорил отец, - правда, все равно победит, ибо наши законы справедливые. Права пословица, которая гласит: "Камни бросают в то дерево, на котором есть плоды".

Когда же Верховный суд назначил рассмотрение этого дела, Нажмудтина готовили к операции. На судебное заседание пошли главный бухгалтер Лугуев и заместитель председателя Сулейманов. Помню, как переживал отец в тот день, хотя и был уверен в своей правоте.

- Мало ли канцелярских бюрократов, которым белое видится чёрным, может и в Верховном суде сидят такие, - говорил отец.

Но к вечеру к отцу пришли бухгалтер и заместитель, рассказали, что Верховный суд оставил решение левашинского суда без изменения, добавив своё ходатайство перед Министерством сельского хозяйства Дагестана, об объявлении благодарности колхозу имени Сайда Габиева. Отца очень обрадовало это сообщение.

- Видите, что я говорил? Восторжествовала справедливость, сегодня я буду спать спокойно, сегодня моя подушка будут мягкая, - сказал отец, довольный таким исходом дела.

Почувствовав себе лучше, Нажмудтин отправился на прикутаннас хозяйство, но его вызвали в Кумух, так как приехали ревизоры.

- Нам сейчас некогда заниматься ревизорами, ведь полевые работы в самом разгаре, так что подождите немного - ответил Нажмудтин руководству района. На второй же день стали его искать работники Министерства сельского хозяйства, якобы из района сообщили, что Шурпаев не подпускает ревизоров к проверке. Отец поехал в Кумух и встретился с ревизорами, приглашенными руководством района.
- У нас горячая пора. Приступайте к проверке без меня, тем более, что в прошлом году проверяли и ничего не обнаружили. Может вы окажетесь зрячее, чем те.

Проверяйте, затем я сам тоже проверю, правильно ли вы работаете, ибо я был главным ревизором района. Каждому должно быть известно, что я не допущу в своей работе недостатков, но однако же проверяют, мешают нашей работе. Не понимаю, зачем пристали к такому хозяйству, как наше, занимающему в районе одно из первых мест, когда столько отстающих хозяйств? - сказал Нажмудтин, но ревизоры потребовали обеспечить их жильем и питанием.

- Жить вот вам районная гостиница, обедать - вот столовая. Мы же жильем и питанием обеспечиваем тех специалистов, которых пригласили для работы в хозяйстве. Вас же мы не приглашали. Кто вас пригласил, пусть тот и рассчитается с вами. Если же я буду вам нужен, с шести утра до девяти найдете меня в правлении колхоза, а остальное время моя работа на поле, фермах, на току. Все документы в правлении, мои работники вам их представят. Ревизоры решили проверить колхозные дела за десять лет. Добросовестно ходили в правление колхоза каждый день, работали допоздна и так в течение двух месяцев. Когда проверка закончилась, о результатах сообщили на общем собрании колхозников.

Председатель комиссии сказал, что он ездил во многие хозяйства Дагестана, которые проверял, но такого порядка в делах не обнаружил ни в одном хозяйстве, выразил даже некоторое удивление, что в течение двух месяцев их заставили проверять такое хорошее хозяйство, оставив без внимания колхозы этого же района, в которых работа почти развалена. Председатель ревизионной комиссии поблагодарил руководство колхоза за образцовый порядок в делах колхозников - за хорошую работу, пожелав дальнейших успехов.

Через некоторое время о высоких достижениях кумухского колхоза передали по телевизору. Прошло еще немного времени, и Нажмудтина наградили Орденом Трудового Красного Знамени.

- Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Затем говорил, как будто сам себе:

- Разве я ради ордена старался? Дали бы лучше мне спокойно работать, честное слово, был бы рад этому и благодарен.

Как-то я предложила отцу оставить эту работу, переехать в город и работать по своей специальности. Он ответил:

- Если бы я хотел оставить эту работу, надо было это сделать лет двадцать тому назад, когда хозяйство было развалено, и передо мной стояла гора неимоверных трудностей. А сейчас, мною поднято хозяйство до такого уровня, когда все колхозники стоят за меня горой, ибо у нас сейчас доярка получает в месяц 250 рублей, а остальные - еще больше. Земля стала в десять раз плодороднее и скоро колхоз выйдет в миллионеры. Из семи процентов земли, принадлежавшей нашему колхозу, мы собираем пятнадцать процентов урожая всего района. В первые годы я не мог упросить колхозников выйти на колхозные работы, теперь нет человека, который бы не вышел на любую работу. Чтобы поступить к нам работать, люди в очереди стоят. Во-вторых, я ведь выборное лицо, и раз меня выбирают колхозники единогласно, я должен оправдать их доверие. Теперь как раз-то и нельзя бросать хозяйство, ибо придет какой-нибудь бесшабашник и развалит, раздаст весь колхоз перед моими же глазами.

В последние годы отец страдал болезнью почек, перенес вторую операцию. Не совсем здоровым выписали из больницы. Его заместитель Сулейман, навестив отца, рассказал, что в Кумухе собираются строить завод. Отец обрадовался этому сообщению. Но Сулейман осторожно добавил, что районному руководству не нравится место, которое выделяет колхоз.

- Не можем же мы под строительство выделить пашню, это же нам причинит потерю и боль, - сказал отец. Сулейман молчал. В те же дни меня предупредил мой дядя Мугутдин, что отца ждет районное начальство, видимо, вынудить его согласия выдать под строительство завода те земли, которые им приглянулись. Отец никогда не пойдет на это, потому нельзя его зря отпускать в район, а необходимо оставить здесь до полного выздоровления.

Первым секретарем Лакского райкома партии тогда был Дибиров Сиражутдин, бесцеремонный парень, который узнав о приезде Нажмутдина, сразу вызвал его в райком КПСС и потребовал срочного выделения самой плодородной, лучшей земли на равнине.

- Во-первых, я не хозяин этих земель, хозяева - колхозники, с мнением которых надо считаться, во-вторых, это самые хорошие пашни колхоза, где не то что завод строить, но и телеграфный столб устанавливать нельзя. Мы же выделяем вам землю на Табалхинском поле, где почва неплодородная и менее угодная для посева, стройте там, - сказал Нажмутдин.
- А мы хотим построить завод именно здесь, а не на Табахлинском поле, - возразил Сиражутдин.
- А может вы захотите строить этот завод на крыше моего дома и без моего согласия, - возмущался отец.
- Если бы без вашего согласия, мы давно бы начали строительство, но ждем тебя с разрешением общего собрания вашего колхоза о выделении данной земли под строительство завода.
- Так не спрашивают, а вынуждают. Ни один колхозник не согласится отдать эту пашню под строительство завода. Так, что начинайте строить свой завод на том месте, которое мы указываем.
- Там нет воды.
- А здесь разве была вода? Ведь эту воду мы сами подвели, сделав большие затраты. Вам на строительство завода выделена немалая сумма, часть которой можно истратить на строительство водопровода. Конечно, я понимаю, что колхозные деньги и колхозная пашня вас мало волнует, а выделенных вам денег - жалко, это как в пословице: свой мешок в сторону, чужие хурджины -вперед.

В те же дни Нажмудтин провел общее собрание колхозников, где поставил вопрос о выделении земли под строительство завода. Собрание единогласно поставило выделить под строительство завода землю на Табалхинском участке, а пашню на Кумухском ни в коем случае не трогать. Однако первый секретарь райкома Дибиров был очень недоволен этим постановлением, ругался с Нажмудтином и тяжбу эту довел до Обкома партии. Теперь, после смерти отца, Напират Куруглиева передала его записку, написанную им ее мужу Куруглиеву Сулейману, работавшему в партко-миссии Обкома КПСС: "Уважаемый Сулейман, с большой надеждой отправляю к тебе своего сына Гаджиатту. Дело в том, что я не могу найти обпщй язык с руководством района по вопросу о выделении земли под строительство завода. Сын мой тебе изложит всю ситуацию. Ты хорошо знаешь наши колхозные земли и поймешь нашу нужду в клочке хорошей пашни и потому у меня есть надежда, что ты займешься этим вопросом и сделаешь справедливое заключение. Я же ничего не прошу, кроме справедливости. С уважением Нажмудтин". Тяжба эта закончилась победой Нажмудтина, но как она ему досталась, сколько нервов, здоровья он отдал за эту победу! Позже один райкомовский работник упрекнул Нажмудтина:

- Напрасно ты затеял тогда этот скандал из-за кусочка земли. Мы хотели тебя представить к Ордену Ленина, даже из Москвы запрашивали документы на тебя, но из-за этой тяжбы кандидатуру твою отложили.
- Я раньше тебя знал об этом. Но колхозную землю на Орден Ленина менять не собирался. Для меня награда - поле, которое я смог уберечь. Если ты сейчас не понимаешь всего этого, то со временем поймешь. Эта тяжба отразилась на здоровье отца. У него был приступ инфаркта.

Когда врач спросил, сколько ему лет, Нажмудтин ответил:

- По возрасту мне 69. Но если прибавить к ним еще тридцать, что я проработал председателем колхоза, получается 99 лет.

На этот раз Нажмудтин не выздоровел. А как он хотел жить! Прошел год после смерти отца. Как-то я пошла на автостанцию, чтобы отправить с кем-нибудь в Кумух лекарство для мамы. Я стала спрашивать, кто едет в Кумух. Одна женщина по имени Залму ответила, что она едет именно туда, и услышав мою просьбу, сказала:

- Дочь моя, я еще издали смотрела на тебя и догадалась, что ты дочь Нажмудтина, у которого в колхозе мне пришлось проработать 20 лет. Если даже ты сейчас мне отдашь пять пудов груза, я на своей спине пешком донесу его до Кумуха в память о твоем прекрасном отце. Не прочитав молитвы за упокой его души, мы никогда не проходим мимо могилы Нажмудтина, мимо памятника, который стоит лицом к колхозным садам, посаженным им, и к тому полю, которое ценой своей жизни сберег он от неминуемой порчи. Жаль, очень жаль, что так рано ушел из жизни наш чистый, как алмаз, твердый как сталь, председатель. Он сам говорил: сталь не гнется, сталь ломается. И отец тоже сломался, как сталь. И я подумала, скажет ли народ моим детям обо мне такое, и что надо сделать, чтобы оставить прекрасный след на земле, какой оставил после Смерти мой чистый, гуманный и трудолюбивый отец. Когда идет дождь, я радуюсь.