По характеру рельефа Дагестан делится на четыре части: равнинную, предгорную, среднегорную и высокогорную.

Дагестан являлся и является территорией наибольшего развития промыслов и ремесел на всем Кавказе, причем ряд местностей отличается особой концентрацией домашних производств. Причины их развития очевидны - этому способствовали, прежде всего, малоземелье и маломощность хозяйств. За счет изготовления на продажу кустарных изделий горцы получали возможность восполнять нехватку продовольствия, особенно зерна. Вместе с тем особую роль в развитии ремесел и промыслов сыграл транзитный торговый путь, проходивший по территории Дагестана и обеспечивавший широкий рынок сбыта.

Домашние промыслы в Дагестане, хотя и не всегда напрямую были связаны с местными сырьевыми ресурсами, но довольно четко отражали географическую зональность, что обусловлено разной степенью экономического благополучия, количеством земли и скота, отсюда - и состоянием хозяйства в разные исторические периоды

Рассмотрим ряд традиционных дагестанских промыслов, история каждого из которых имеет древние корни.

Художественная обработка шерсти

Шерсть является ценнейшим сырьем при производстве лучших сортов пряжи для ковров, сукна, различных вязаных изделий. Ее свойства - гидроскопичность, теплозащитность, гигиеничность - предопределяют высокую ценность продукции. Природно-климатические условия Дагестана наличие больших площадей горных и высокогорных летних пастбищ с обильным травостоем способствовали тому, что разведение овец для многих хозяйств горных районов стало основным источником дохода.

Местные породы овец - лезгинская и андийская - хорошо приспособлены к горным условиям. Первая более всего распространена на территории Ахтынского, Рутульского, Курахского и ряда других районов Южного Дагестана. Ее шерсть - в основном белая, грубая и в то же время шелковистая, волнистая - ценится высоко и широко используется для изготовления ковров, сукна и проч. Андийская порода овец с белой и черной шерстью, незаменимой для производства андийских бурок, более всего распространена во внутригорном и высокогорном Дагестане (Ботлихский, Гумбетовский, Цумадинский и Цунтинский районы). Новая порода тонкорунных овец - грозненская, выведенная в Ногайском районе, - хорошо приспособлена к существованию в условиях жаркого, крайне засушливого климата полупустынных и сухих степей. Она дает высококачественную шерсть (густая, длиной 8 и более см). Зона ее развития - Ногайский, Тарумовский, Кизлярский, Бабаюртовский, Хасавюртовский районы. Отдельные хозяйства Южного Дагестана (Ахтынский, Рутульский, Курахский и др. районы) разводят весьма редкую породу овец - тушинскую, шерсть которой также отличается высоким качеством (длинная, волнистая, упругая, с хорошим блеском).

Обилие сырья - овечьей шерсти - и натуральных красителей способствовало широкому развитию ковроделия. На юге Дагестана умеют делать краски из корней марены (красный цвет до сих пор преобладает в ковроделии Дагестана). Это естественный краситель на территории нашей республики. В России такой краситель добывается и используется только в Дагестане. Кроме того, дагестанцы широко использовали для этих целей растения (зеленую корку орехов, кору дуба, корни барбариса, листья различных деревьев, травяные растения и их плоды, дающие разнообразные цвета: черный, коричневый, красный, синий, желтый, зеленый и т.д.).

Южный Дагестан - территория, где ковроделие получило наибольшее распространение. В основном оно сосредоточено в местностях, населенных лезгинами, рутулами, табасаранцами, татами и азербайджанцами (г. Дербент, селения Ахты, Микрах, Рутул, Аркит, Хучни, Тураг, Халаг, Кандик, Ляхля, Орта-Стал, Кабир, Икра и др.). Здесь ковроделие имеет множество уникальных технологий, многие из которых издавна получили промысловое направление. При этом Южному Дагестану известность принесли камвольные ворсовые ковры. До советского периода они поступали на русский и международный рынок под общим названием «Дагестан».

Только среди ворсовых ковров выделяются: лезгинские ковры Ахтынского района (наименование «Ахты»), ковры Микраха и других лезгинских селений Докузпаринского района («Микрах»), ковры татских, азербайджанских и других селений Дербентского района («Дербента), ковры Рушуля, Аркита и других табасаранских селений северной части Табасаранского района («Рушуль»), ковры Хучни, Турага, Халага и ряда других селений Табасаранского района («Табасаран»), ковры Кандика, Ляхли, Мюжгюля и других табасаранских селений Хивского района («Хив»), ковры Орта-Стала и других лезгинских селений Сулейман-Стальского района, а также лезгинских (кюринских) селений Кабир и Икра Курахского района («Касумкент»), ковры рутульских селений Рутульского района («Рутул»).

Во внутригорном Дагестане, прежде всего у аварцев, широкое распространение получили гладкие двусторонние ковры (паласы), очень близкие по колориту и орнаментике коврам северо-западного Азербайджана.

Наибольший интерес из узорных войлоков валяной техники представляют изделия лакских селений Балхар и Камахал. В войлочных коврах, помимо синих и красных цветов, часто встречаются зеленые, желтые, оранжевые и другие тона, не характерные для других ковровых изделий.

В северном предгорье Дагестана и частично на равнине преобладает производство двусторонних гладких и ворсовых ковров и узорных войлоков (арбабаш). Более всего подобное производство развито у аварцев, кумыков и ногайцев. Там же широко распространены мелкие ковровые изделия - хурджины (переметные сумки, наседельники (небольшие ворсовые ковры, обрамленные пышными кистями, свисающими на коротких веревочках), топраки (небольшие наплечные сумки, которые носят только девушки), попоны, торбы, сумахи, джурабы и проч.

Особой оригинальностью отличаются подвески, амулеты, игольницы, циновки, вырабатываемые в аварских селениях Казбековского, Кизилюртовского и Левашинского районов.

Ювелирное и оружейное дело

Основные очаги ювелирного дела были сосредоточены в местах проживания лакцев, даргинцев и аварцев. Большинство мастеров свои изделия готовило на заказ, связи с рынком у них были слабые. Тем не менее ремесло это было высокопрофессиональным и чаще всего передавалось из поколения в поколение. В период с ХV до начала XIX вв. неуклонно росло число ремеслен­ных центров и расширялась спе­циализация. Наибольшее количе­ство мастеров было сосредоточе­но в Кубачи, в лакских селениях Кумух, Унчукатль, Балхар, в лез­гинском селении Ахты, аварских - Ругуджа, Гамсутль, Гоцатль, Чиркей, Хунзах, Ботлих и др. Как отмечают исследователи, несмот­ря на местные особенности юве­лирного искусства, распростра­ненность в тех или иных районах местных форм украшений, юве­лирное дело Нагорного Дагеста­на было едино по своим художе­ственным особенностям, декора­тивным приемам, основным изоб­разительным мотивам.

В силу определенных историко-политических и экономических причин наибольшее развитие получило не ювелирное искусство, а оружейное дело. Наиболее крупные центры по обработке серебра были связаны, прежде всего, с производством и украшением оружия. Самые ранние известия о кубачинском оружейном производстве относят к VI в. Но подписные образцы собственно дагестанского оружия относятся к концу XVIII - началу XIX вв. В это время селение Кубачи становится признанным центром по изготовлению не только холодного, но и огнестрельного оружия. Кубачинские ремесленники украшают свои изделия чернью по серебру золотой и серебряной насечкой по железу, делают великолепные пистолеты, кинжалы, ножны, конскую сбрую, женские пояса. В соседнем с Кубачи селении Амузги было сосредоточено производство клинков для шашек, кинжалов и других видов холодного оружия. В другом близлежащем селении - Харбук - изготовляли огнестрельное оружие. Амузгинские и харбукские мастера изготовляли свою продукцию, в основном, для кубачинцев, которые покупали ее для дальнейшей отделки. К середине XIX века в Кубачи значительное развитие получило производство филигранных и эмалевых изделий.

Еще один центр обработки серебра - Гоцатль - сложился в Аварии. Мастера серебряного дела и особенно мастера черни и накладной филиграни, занимавшиеся своим ремеслом лишь в свободное от сельскохозяйственных работ время, были почти в каждом селении. Работали они преимущественно на заказ и лишь в незначительной степени - на рынок. Серебряное дело в этом ареале не получило столь ярко выраженного промыслового характера как у лакцев и даргинцев,

На базе традиционных аварских промыслов в 1958 г. в Гоцатле была создана артель по производству серебряных черневых изделий и медночеканной посуды, функционирующая по настоящее время.

Центрами производства серебряных изделий в Аварии были и другие селения - Согратль, Ругуджа, Чох, Гамсутль, Кахиб, Тиндал, Унцукуль. В XIX в. все эти селения были крупными очагами местной художественной культуры, а в некоторых из них стало быстро развиваться промысловое производство.

Значительный центр обработки серебра и золота существовал в Казикумухе. До начала ХХ века в Казикумухском округе это ремесло процветало в 55 аулах из 100. Такого масштабного промыслового ареала высокого мастерства и широкой специализации более нигде на Кавказе не наблюдалось. Наиболее известные мастера работали в селениях Кумух, Хурукра, Унчукатль, Кая, Куркли, Балхар, а также Ницовкра, Дучи, Читур, Чуртах, Чукна. На этой территории насчитывалось свыше 600 мастеров-серебрянников и около 300 златокузнецов. Здесь из золота и серебра изготавливали женские украшения: литые и ажурные пояса, кольца, серьги, ожерелья, браслеты, пуговицы, нагрудные украшения и проч. Кроме того, в значительном количестве изго­товляли табакерки, бокалы, шка­тулки, газыри, кавказские мужс­кие пояса, отделанные ножны кин­жалов, шашек и сабель. Обычно все изделия мастеров-серебряни­ков украшались чернью и грави­ровкой. Здесь в концу XVII в. рас­пространилась филигрань. От­дельные изделия, например пояса, орнаментировались филигранью, украшались позолотой, цветными камнями. Кожаные пояса традиционно украшались бляхами, мо­нетами, серебряной гравировкой. Следует отметить, что в Казикумухе достиг значительного уровня мастерства и оружейный промысел. В конце XIX в. масте­ра изготавливали позолоченные стальные клинки, кинжалы с ру­коятками из золота и серебряны­ми ножнами, украшенными мно­гоцветной перегородчатой и вы­емчатой эмалью, слоновой кос­тью, драгоценными камнями.

В ХVIII-ХIX вв. лакские мас­тера изготавливали шашки, саб­ли, кинжалы и ножи. После при­соединения к России в ассорти­менте изделий у оружейников появляется шпага, на которую был спрос в России. В этот период наблюдалась тенденция отхода от традиционной техники - применяется полировка лезвий шашек и сабель, вытравливание рисунков, новые виды узоров и изображений (например, герб Российской империи, инициалы императора и фамилия мастера).

После окончания Кавказской войны оружейное производство сменяется, в частности, на производство сельскохозяйственных орудий (лемехов, мотыг, серпов), чесалок для шерсти, слесарных инструментов. Широко развивается выделка медночеканной утвари. Наиболее известными и старинными центрами медночеканного производства являлись Кубачи, Ичичали (Андийский округ), селения Гунибского округа, Нижнее Казанище (Темир-Хан-Шуринский округ), а также ряд селений Казикумухского округа.

Обработка дерева

Наибольшее распространение художественная обработка дерева получила в южном предгорье, внутригорном и Южном Дагестане. Дагестанская резьба по дереву, наряду с общими чертами, присущими этому ремеслу у любого народа, имеет свои отличительные особенности и самобытные черты.

Все деревянные изделия разделялись на три группы: 1) архитектурные элементы (фасад, интерьер жилища); 2) мебель; 3) различные предметы быта, сосуды.

Особого расцвета искусство деревообработки достигло к XVII веку, в период, связанный с быстрым развитием ремесла и торговли, возникновением новых поселений и ростом прежних. Наиболее известными очагами художественной деревообработки в Аварии являлись ругуджинские и куядинские хутора Гунибского района. Высоким качеством резьбы по дереву отличались и изделия селений Кулла и Бацада Гунибского района. Отсюда по всему Дагестану расходились треногие табуреты (кулласа бак), мерки, солонки, кружки. Поставцы и солонки изготовлялись и в некоторых даргинских селениях: Бакни, Махаргимахи и др. Известное производство резных ларей находилось в лесистом Кайтаге (Тама, Адага, Дуреги, Кирцик, Чахдикна); на соседней с Кайтагом территории - в Табасаране - резьбой по дереву занимались в селениях Гуми, Ханаг, Ругудж, Хурик и др.

Во многих селениях Кайтага, Табасарана и Аварии изготовляли струнные музыкальные инструменты, седла, молотильные доски, лопаты, вилы.

Особо следует выделить промысел по производству различных изделий из кизилового и абрикосового дерева с серебряной и мельхиоровой насечкой (инкрустация по дереву) в аварском селении Унцукуль. Это шкатулки, коробочки, стаканчики, пеналы, портсигары, трости и проч.

В ХVI-ХVIII веках в Дагестане складываются основные школы профессионального искусства резьбы по дереву: табасаранская (селения Ханаг, Хурик, Ругудж, Гуми, Урга, Ляхля, Уртиль, Куштиль); кайтагская (Тама, Кирцик, Кулиджа, Лища, Верхнее и Нижнее Гулли, а также Ицари, Шири, Кубачи, Калакорейш); гидатлинская (аварские селения Мачада, Тидиб, Хотода, Урада, Гоор, Ругельда, Рента, Тлях). Каждая из локальных школ имела свои индивидуальные черты, связанные с местными художественными традициями.

Резьба в качестве декоративней отделки дерева распространена по всему Южному и внутригорному Дагестану и, прежде всего, в селениях: Чилик, Карчаг, Шихикент, Касумкент (Сулейман-Стальский район); Шаитли, Кидеро (Цунтинский район), Бежта, Хашархота (Бежтинский район), Телетль, Кахиб, Урада (Шамильский район); Куяда, Салта (Гунибский район); Апши, Верхний Дженгутай, Кадар, Эрпели (Буйнакский район). В Унцукуле в 1926 г. была создана артель, которая к концу 20-х годов выпускала множество изделий, где обработка дерева соединялась с насечкой металлом.

Резьба по камню

Резьба по камню - один из древнейших видов декоративно-прикладного искусства в Дагестане, что, в первую очередь, предопределено наличием разнообразного строительного и поделочного камня. Первыми образцами резьбы по камню исследователи считают наскальные изображения, выявленные в разных местах Дагестана. Наиболее древние из них относятся к эпохам мезолита и неолита (VIII - VI тыс. до н.э.) и обнаружены близ селений Ругуджа и Согратль Гунибского района и селения Чирката Гумбетовского района. Резные изображения (иероглифы) выявлены близ селения Капчугай и в урочище Чумекуль Буйнакского района, у селений Кумторкала и Ленинкент Кумторкалинского района, Миатли Казбековского района, вблизи Буйнакска и в других местах.

В эпоху бронзы (III-II тыс. до н.э.) высокого совершенства достигла обработка твердых пород камня - диорита, кварцита, змеевика (серпентина), арагонита, известняка, из которых изготовлялись булавы, топорики и другие предметы, служившие атрибутами власти.

В Дагестане зарождается искусство глиптики - специфический вид художественной обработки драгоценных и полудрагоценных камней для изготовления печатей, перстней-печаток, амулетов. Это привело в раннем средневековье к дальнейшему развитию мастерства в обработке сердолика, горного хрусталя, халцедона, агата и других самоцветов, месторождения которых имелись в Дагестане.

ХIII-ХIV века - время, когда изобразительная форма в резном камне получила значительное распространение в селении Кубачи, которое в средневековье считалось одним из центров художественной культуры Дагестана. Некоторые дошедшие до нашего времени архитектурные детали, вставки в стены жилых домов, средневековых башен и культовых сооружений (мечетей, медресе), а также резные надмогильные памятники хранятся в ряде крупнейших музеев мира.

Среди памятников камнерезного искусства Дагестана эпохи средневековья особое место занимают надмогильные памятники. По форме они делятся на две группы. В первую группу входят наземные, горизонтально лежащие памятники в виде саркофагов с закругленным или килевидным верхом и нешироким горизонтальным выступом в основании. В XI-ХШ вв. они получили распространение в Южном Дагестане (Дербент, Маджалис, Кала-Корейш, Уркарах, Марата, Ерси, Белиджи и др.). Высекались надгробия из ракушечника. Из известных к настоящему времени саркофагов лишь один - калакорейшский - покрыт художественной резьбой с изобразительными сюжетами, а на остальных имеются лишь арабские надписи, изредка - растительный орнамент. Появление подобных памятников в Дагестане, вероятно, связано с распространением ислама.

Во вторую группу дагестанских каменных надгробий входят надмогильные плиты в виде вертикально поставленных стел, которые имеют многочисленные варианты, различающиеся между собой декоративной отделкой и характером оформления верха: трапециевидные плиты, обращенные широкой частью кверху; узкие прямоугольные плиты, верх которых имеет округлую, стрельчатую, килевидную и другие формы. Художественное оформление плит началось довольно рано - с XI -ХП веков, достигнув в Дагестане высокой степени совершенства к XVI веку, прежде всего - в селениях кубачинско-даргинского нагорья, в Табасаране, лакских районах, внутригорном и Южном Дагестане.

Дагестан на протяжении столетий славился своим камнерезным искусством. Даже в поздно средневековье резчики по камню имелись почти в каждом селении. Особенно выделялись такие центры камнерезного искусства, как Бакни, Кубачи, Уркарах, Ругуджа, Согратль, Чох, Куяда, Телетль, Ансалта, Мулебки, Уллуая, Сутбук и др.

Современное направление в камнерезном искусстве - это изготовление плит с изречениями из Корана, которые вмуровываются в фасады домов при их строительстве, а также надгробных памятников с орнаментами и надписями, исполненными арабской вяз (а зачастую - одновременно с ней - и кириллицей).

Традиционные народные промыслы являются свидетельством древней и долгой истории народов Дагестана, частью их культурного наследия. Однако это не только важнейшая часть национальной культуры, но и громадный потенциал экономического развития республики. Поэтому изучение территориальной организации промыслов позволяет как понять особенности этих важнейших сфер культурной и хозяйственной деятельности, так и наметить пути их сохранения и дальнейшего развития на уровне современных требований, особенно в период становления рыночных отношений и формирования туристско-рекреационной индустрии.

Письмо

Заира Магомедовна уточняет, что у ее отца своего дома в Шуре не было и Лансере остановились у родителей ее мамы, Разият Алмаксудовны Даидбековой (Хизроевой), в большом доме, что в самом центре Темир-Хан-Шуры, на Аварской улице. Семья Даидбековых была очень известной и уважаемой в городе. В свое время дед Разият Алмаксудовны, Абдулкадыр Даидбеков, состоявший переводчиком при губернаторе Дагестана, после жесточайшего подавления восстания горцев Дагестана 1877 г., буквально выпросил передать ему на поруки почтенного шейха Абдурахмана-хаджи ас-Сугури, отца казненного имама. Он поселил шейха в своем родном ауле Нижнее Казанище, окружив его заботой и вниманием.

«12 октября 1912 г. СПб.
Многоуважаемый Магомет. Вернулся я с Кавказа полный самых хороших воспоминаний и жаждой побывать там, у Вас, еще раз; такой это непочатый и богатый для художника край! А теперь мне хотелось бы лично Вас повидать и еще раз поблагодарить, так как только благодаря Вам, мне можно было совершить это путешествие в такой гостеприимной обстановке и так благополучно; поэтому очень был бы рад, если бы Вы как-нибудь позвоните ко мне в телефон (160-67), чтобы сговориться, где встретиться... Я был бы очень рад Вас видеть у себя и показать те рисунки, которые я успел сделать в дороге; сами же иллюстрации пока только задуманы, только наброски, а когда я их более выясню, то хочу прибегнуть к Вашей помощи - чтобы вы мне, указали на возможные ошибки...
Искрение Вас уважающий Е.Лансере.
В.О.Тучков пер. 17, кв.31».

Это письмо стало отправной точкой для исследования роли и места Дагестана в судьбе прекрасного художника Евгения Лансере.

Заказ

В 1912 году Петербургское книжное издательство «Товарищество Р.Голике и А.Вильборг» решило выпустить иллюстрированное издание книги Льва Николаевича Толстого «Хаджи-Мурат». Для работы над ней был приглашен Евгений Евгеньевич Лансере. К тому времени Е.Е.Лансере, выпускник рисовальной школы Общества поощрения художеств в Петербурге (1892-1895), двух частных французских академий (1895-1898), «мирискусник», уже получил известность своими книжно-иллюстративными работами (циклы «Царская охота на Руси», 1902; «Царское Село в царствование императрицы Елизаветы Петровны», 1910).

Позднее, в автобиографии Е.Е. Лансере напишет: «... мне была дана возможность совершить поездку по горам. ...В далеком те годы Кавказе, облике и быте его обитателей виделся мне тот романтизм и часто героизм, которые трудно было ощутить в повседневном нашем окружении. Четыре года я проработал над этими иллюстрациями, они стали поворотным этапом в моем творческом развитии».

Поездка в Дагестан

Еще до отъезда Е.Е.Лансере познакомился в Петербурге с дагестанцем Магомед-Мирзой Хизроевым. В те годы М.-М. Хизроев (выпускник Темир-Хан-Шуринского реального училища и Ставропольской гимназии) являлся студентом Петербургского института путей сообщения императора Александра I, где в то время учились некоторые его земляки, том числе и Махач Дахадаев. С ними Лансере познакомился через инженера путей сообщения Бориса Анатольевича, мужа своей сестры, впоследствии известной художницы Зинаиды Серебряковой.

М.-М. Хизроев был родом из Хунзаха, неплохо знал историю и поведал изумленному Лансере немало любопытного о Хаджи-Мурате и даже исправил кое-какие неточности у самого Л.Н.Толстого. Например, то, что Хаджи-Мурат родился не в Цельмесе, «ауле с ослиную голову», как утверждал писатель, а в Хунзахе. И старшего сына Хаджи-Мурата Гуллу он называет Юсуфом... Лансере расспрашивал своего нового знакомца обо всем, что могло иметь отношение к повести, а Хизроев охотно делился тем, что ему было известно, и советовал, как лучше выполнить предстояющую работу, продумывая маршрут поездки.

В поисках Хаджи-Мурата

В 1912 г. Е.Е.Лансере выехал в Дагестан. Сначала жил в Темир-Хан-Шуре, а затем добрался и до Хунзаха, где поселился в доме родных М.-М.Хизроева. Позднее Ума Муратовна, внучка знаменитого наиба Хаджи-Мурата (дочь его младшего сына), вспоминала: «Это было в 1912 году. Лансере остановился в нашем доме, жил у нас, в Хунзахе, рисовал мою маму, Зульхиджат, деда и других. Когда он, чтобы отдохнуть, выходил на балкон, я «помогала» ему дорисовывать. Лансере смеялся, и обязательно на кончик моего носа и щечки мазал кистью... Мне было пять лет. Рисовал и меня. Тогда же он нарисовал знаменитый портрет Хаджи-Мурата...».

Портрет Хаджи-Мурата

Лансере интересовало все, что связано непосредственно с самим Хаджи-Муратом. Он, прежде всего, пытался выяснить, каким же был этот человек?

К тому времени было известно единственное изображение Хаджи-Мурата с натуры, которое сделал художник Григорий Григорьевич Гагарин. Г. Гагарин, состоявший тогда при штабе кавказского наместника, зарисовал наиба за игрой в шахматы. Имелся, правда, еще и набросок, сделанный художником Коррадини с головы убитого...

Никто не мог точно описать, лицо Хаджи-Мурата. Рост, хромая походка, стремительность, отвага и много другое было известно, а вот лицо? Каким же был Хаджи-Мурат при жизни? На тот момент прошло уже 60 лет со дня гибели наиба. Срок более чем достаточный, чтобы забыть черты погибшего, даже если ты был его современником. Е.Е. Лансере пытается вызнать хоть что-нибудь от старшего сына Хаджи-Мурата Гуллы, которому, когда погиб отец, шел 13-й год. Он хорошо помнил все, что было связано с отцом, но описать его лицо сумел лишь в общих чертах. Сам Гулла, которому к тому времени что-то около 70 лет, ростом был в отца, т.е. невысоким, но лицом походил на мать, чеченку Сану. Так что срисовать Хаджи-Мурата с него было нельзя. Ума Муратовна вспоминала: «...Сын Гуллы, как говорили старики, был вылитый Хаджи-Мурат. Вот с него Лансере и рисовал. У Льва Толстого старшего сына Хаджи-Мурата зовут Юсуф. Но в семье дядю звали Гулла, то есть «пуля». Лансере познакомился с другими сыновьями Хаджи-Мурата - Абдулкадыром и Хаджи-Муратом. И уже ясно представлял внешность своего Хаджи-Мурата. Так родился известнейший портрет мятежного наиба.

Иллюстрации

В одном из своих писем от 8 февраля 1913 г. Е.Е.Лансере запишет: «... я сейчас исключительно занят очень большой серией - иллюстрациями к «Хаджи-Мурату» Л.Толстого. Работа эта меня очень интересует, ради нее я это лето ездил в Дагестан и Чечню и надеюсь, что что-нибудь будет и удачно».

Результатом поездок явились множество карандашных набросков и акварельных этюдов горных пейзажей, аулов, зарисовки домашней утвари, портреты горцев в различных одеждах и вооружении, женщин в национальных костюмах, подростков. Реконструировать исторические события, понять характеристики, данные Толстым своим героям, позволил художнику и богатый иконографический материал, бывший в его распоряжении. Не говоря уже о кавказских альбомах Г.Гагарина и отчасти Т.Горшельта, художником был привлечен весь имевшийся материал дагерротипов, фотографий, живописных портретов, а также экспонаты этнографического музея (к примеру, на основании экспоната этнографического музея был нарисован костюм аварской ханши).

В конечном итоге художником было представлено в издательство до семидесяти иллюстраций к повести, сделанных акварелью и тушью. В повести Л.Н.Толстого 25 глав, помеченных римскими цифрами. Для каждой из них Лансере выполнил заставку и концовку, в числе которых имелись как орнаментальные художественные композиции, так и сюжетные рисунки. Присутствовали иллюстрации и в самом тексте.

Издание

Книга вышла в 1916 г., следующее издание «Хаджи-Мурата» в том же издательстве будет осуществлено в 1918 г. Через пятнадцать лет художник вновь возвращается к «Хаджи-Мурату» и создает в 1932 году новый вариант иллюстраций к повести. Иллюстрации Лансере к Хаджи-Мурату становятся классическими и выдерживают целый ряд изданий: в Государственном украинском издательстве (1932), в Детиздате (1937), в Гослитиздате (1938).

В XX столетии «Хаджи-Мурата» пытались иллюстрировать и другие художники. Первым после Е.Е.Лансере это решился сделать В.Матюх в издании, выпущенном «Молодой гвардией» в 1937 году. В 1969 году в Горно-Алтайске увидело свет издание с рисунками Ю.П.Кабанова, а в 1972 году - в Нальчике издание с рисунками А.Я.Глуховцева. В.И.Клименко проиллюстрировал толстовскую повесть, выпущенную в 1980 году минским издательством «Мастацка лiтаратура». Два иллюстрированных издания предприняла в Москве «Советская Россия» - в 1981 году с иллюстрациями И.Урманиса и в 1988-м - с рисунками А.Лящепко. Попытки художественной интерпретации «Хаджи-Мурата» делали и зарубежные мастера. Следует отметить пражские издания 1953 года с рисунками Яна Яворского и 1973-го с рисунками Хермины Мслихаровой. Будапештское издание 1954 года иллюстрировал Пал Чергезан. Ни одно из перечисленных нами иллюстрированных изданий не повторялось. Конкуренции с работой Е.Е.Лансере они не выдерживали.

Вновь Дагестан. Темир-Хан-Шура

1916 год и первую половину 1917-го художник с семьей проводит в основном в имении Усть-Крестище Курской губернии. Наступили тревожные времена, и, как вспоминал позднее Е.Е. Лансере: «Положение помещиков по деревням к концу осени стало тягостным. Мы было решили ехать зимовать в Ливны (в 60 верстах от имения) и уже отправили туда часть вещей и припасов, но настойчивое приглашение инженера М.-М.Хизроева приехать к нему в Темир-Хан-Шуру изменили наши намерения. 19 ноября выехали из деревни на Кавказ. На Кавказ меня влекла и семейная традиция - мой отец-скульптор любил кавказские сюжеты и успех предыдущих моих работ - «Хаджи-Мурат», и поездки на Кавказский фронт в начале 1915 г. и, наконец, но менее всего, еще лежавший на душе заказ «Казаков».

Принято считать, что переехать в Темир-хан Шуру художника заставили материальные и бытовые трудности тех лет. «...Кажется, я тебе рассказывал еще летом, что сюда нас звал один здешний мой знакомец, гражданский инженер, а теперь продовольственный комиссар и политический деятель. Последнее его письмо в деревню было так заманчиво... мы почти экспромтом собрались и поехали», - писал брату уже из Шуры Е.Лансере в начале декабря 1917 г. К тому времени М.-М.Хизроев являлся членом Социалистической группы и Дагестанского областного Военно-революционного комитета (1917-1918 гг.).

Однако приехал Евгений Евгеньевич с семьей (супругой Ольгой Константиновной и детьми Евгением и Наташей) уже не в тот тихий дагестанский городок Темир-Хан-Шура.

С вокзала добрались до Хизроевых на фаэтоне. Евгений, сын Е. Лансере, позднее вспоминал об этом в беседе с Булачом Гаджиевым: «Здесь было много народу. Угостили ужином. В это время пролилась керосиновая лампа, что-то загорелось». Женя и Наташа в один голос закричали «Пожар!». Им было непонятно, почему бородатые люди в черкесках не особенно обратили на это внимание. «Настоящий пожар - в горах», - засмеялся кто то. Позже дети поняли, что речь шла о гражданской войне.

Заира Магомедовна уточняет, что у ее отца своего дома в Шуре не было и Лансере остановились у родителей ее мамы, Разият Алмаксудовны Даидбековой (Хизроевой), в большом доме, что в самом центре Темир-Хан-Шуры, на Аварской улице. Семья Даидбековых была очень известной и уважаемой в городе. В свое время дед Разият Алмаксудовны, Абдулкадыр Даидбеков, состоявший переводчиком при губернаторе Дагестана, после жесточайшего подавления восстания горцев Дагестана 1877 г., буквально выпросил передать ему на поруки почтенного шейха Абдурахмана-хаджи ас-Сугури, отца казненного имама. Он поселил шейха в своем родном ауле Нижнее Казанище, окружив его заботой и вниманием.

Первые месяцы в Темир-Хан-Шуре Е.Е.Лансере не теряет связи с родными, друзьями, он много пишет, стремится сдать готовые работы, поехать в Петроград, чтобы кончить панно (летом и осенью 1917 года художник работал над декоративным панно «Морская торговля» для частной квартиры). Но возвращение в Петроград все откладывается. Об этом времени полковник М.Джафаров писал, что то были «тяжелые годы, всеобщей смуты и беспрерывной войны». По сути все эти «смутные времена» Петровск и Шура политически жестко противостояли. Выбраться тогда из Шуры, да еще с семьей, минуя Петровск, было нереально. Спустя годы, приехав в Дагестан в 1932 году (по приглашению руководства республики) и побывав на этот раз - уже в Буйнакске, Е.Лансере записывает в дневнике: «...Милые воспоминания...Шура все та же» и восклицает: «... как мы были заперты в Шуре в течение 1918-1919 годов!»

Так начался у Е.Е.Лансере и его семьи «кавказский период», который растянется на целых 17 лет.

Как вспоминала Разият Алмаксудовна, Лансере вставал рано и сразу, какое бы ни было настроение, начинал рисовать. Рисовал много. Рисунки, наброски, штрихи карандашом, углем, тушью, акварельными красками, маслом... По записям Лансере тогда были созданы известный натюрморт «Фрукты», этюды «Дровосек», «Магома», этюд «Аварец в шубе», «Корнет Автурия», «Портрет Зюльхиджат», «Портрет Хизроева», пейзажи «Дагестан» и «Аул в Дагестане» и заказ Дахадаевой «Хаджи-Мурат», рисованный на камне в типографии Мавраева. Он не скрывает в дневнике своего удовлетворения: «...Первая зима 1917-1918 гг. в Шуре была плодотворной». Весной, в мае 1918 г., он пишет брату: «...художественного материала здесь масса - типы, да и пейзаж».

Летом и осенью 1918 г. в Дагестан вступают германо-турецкие, а затем английские интервенты, Советская власть пала. В августе 1918 г. полковник Л.Ф.Бичерахов, координируя свои действия с Добровольческой армией Деникина, занимает Петровск. М.-М.Хизроев был вынужден скрываться. Схвачен и казнен М. Дахадаев, старинный знакомец и «путейный инженер», хорошо известный Лансере еще по Петербургу. Лансере любил бывать у него в гостеприимном доме на Апшеронской...

В конце лета 1918 г. Лансере с семьей переезжает на дачу известного темирханшурипца Адама Григорьевича Беловецкого. И дело было вовсе не в том, что жить с семьей у хлебосольных и гостеприимных хозяев столь долго показалось Лансере неудобным. Из их дома открывался отличный вид на город. Огромный сад с ухоженным прудом, радушные хозяева... Образованнейшие и просвещенные люди своего времени они создают все условия для отдыха и работы художника. Здесь были созданы портреты Махача Дахадаева, его жены Нафисат, матери Махача, этюды на кладбище, этюд «В Кафыр-Кумухе», «Переговоры в Гимрах» и ряд других рисунков для литературного журнала «Танг Чолпан» (№1,2,3....12), «Темир-Хан-Шура», «Персидские бани» и другие виды Шуры, «Площадь у почты Темир-Хан-Шуры», «В балке за Кавалер-Батареей».

В это же время, с конца 1917 г. по 1920 г., в Темир-Хан-Шуре жил и работал преподавателем искусства в реальном училище и художником-оформителем типографии М.-М. Мавраева Халилбек Мусаев. Вместе с Евгением Лансере он участвовал в иллюстрировании журнала «Танг Чолпан». Чуть позже, уже в Тифлисе, Лансере закончит его великолепный портрет, выполненный акварелью.
Сбывать свои работы и жить ремеслом художника в Темир-Хан-Шуре оказалось довольно сложно. Супруга Ольга Константиновна на базаре покупала кожу, мастерила обувь. Ее на рынке продавала домработница Матрена Антоновна, прожившая в семье Лансере не один десяток лет. Однажды из Петрограда им перевели три тысячи рублей за проданные картины. Расплатились с долгами и свободнее вздохнули. Но продолжали донимать очереди за хлебом и постоянное ожидание нападения то со стороны гор, то со стороны Петровска.

В поисках стабильного заработка с 1 октября 1918 г. Лансере поступает учителем рисования в женскую гимназию, немногим позднее он организует в Шуре «рисовальные курсы для одаренной молодежи». Однако Лансере признавался, что занятия в гимназии и на рисовальных курсах, которые он затеял, отнимали много времени, а это отражалось на его собственной творческой деятельности. Лансере недоволен собою.

В июле 1919 г. в Дагестан вошли белогвардейские войска А. И. Деникина и продержались здесь до апреля 1920 г., отступив под натиском XI Красной Армии. В ноябре в Темир-Хан-Шуре на Чрезвычайном съезде дагестанских народов будет оглашена декларация правительства РСФСР о советской автономии Дагестана.

Однако Лансере уже покинул Шуру. В середине 1920г. последовал его новый переезд с семьей: на сей раз в занятые белогвардейцами Ростов и Нахичевань-на-Дону. Причины переезда неизвестны. В опубликованных дневниках художника этот период отсутствует. Возможно, ответ кроется в малоизвестной странице долго замалчивавшегося участия Е.Лансере с братом Николаем в Добровольческой армии Деникина 1919 г. Лансере тогда сотрудничал как художник в ОСВАГе (Осведомительно-агитационное бюро Добровольческой армии А.И.Деникина, проводившее в жизнь политическую линию главкома методами пропаганды и агитации в гражданской и военной среде).

В 1920 г. художник перебрался в Тбилиси, где трудился рисовальщиком в Музее этнографии, выезжал в этнографические экспедиции с Кавказским археологическим институтом. С 1922 до 1934 гг. Лансере - профессор Тбилисской академии художеств. Несмотря на возможность эмиграции, художник остался жить в Грузии вплоть до переезда в 1934 году в Москву.

Работа над иллюстрациями к повести Л.Н.Толстого «Хаджи-Мурат», сложная и блистательная, стала одной из его главных творческих удач. Изданная в 1916 г., эта книга не только сделала Е.Лансере известным, но вывела его труд в разряд настоящих шедевров иллюстративной графики. Успех этой работы был бы невозможен без того знания Дагестана, его людей, привычек, обычаев, характеров, которое художник почерпнул в своих поездках.

А начались они с той самой, первой поездки в далеком 1912 году...

По рассказам сына, Евгений Евгеньевич всегда тепло отзывался о Дагестане, его людях, природе... И это были самые светлые его воспоминания.

Е.Е. Лансере скончался в Москве в 1946 году.

Резное дерево Дагестана - один из ярких видов традиционного ремесла, народного декоративно-прикладного искусства и художественных промыслов.

Его изучением активно занимался кандидат искусствоведения, известный дагестанский искусствовед Парук Муртузалиевич Дебиров, перу которого принадлежит книга «Резьба по дереву в Дагестане» (М., Наука: 1982). В разное время к этой теме обращались также ученые С. О. Хан-Магомедов, Г.Я. Мовчан, Е. М. Шиллинг, М.М. Мамаев, искусствовед Т.П. Петенина. Исследователями были отмечены многие особенные черты творчества мастеров-резчиков Дагестана. Так, была замечена значительная общность традиций художественной обработки дерева и камня. Дагестанская резьба по дереву тесно переплетается с резьбой по камню на всех этапах развития. В то же время это самостоятельный вид ремесла.

Широкое распространение лесов в прошлом, относительная легкость обработки такого материала, глубинные исторические традиции ремесел издавна способствовали применению деревянных деталей в архитектуре, в быту почти всех народов горного Дагестана. Богатство местных лесов стало основой ремесел резьбы. Отсюда и локализованность центров резьбы в местах, богатых лесом (Кайтаг, Табасаран, Гидатль и др.). Однако этого фактора было недостаточно, и в формировании таких традиций большую роль сыграли исторические традиции художественной резьбы по дереву, развитие которых хорошо прослеживается и по материалам Х-ХVII веков.

В XIX в. были широко известны как центры обработки дерева аварские села Мачада, Гилиб, Голотль, Верхнее Инхело, Тлох, ругуджинские и куядинские хутора, села Кулла, Бацада. В даргинских районах известны селения Бакни, Махаргимахи, кайтагские села, расположенные в лесистой зоне (Тама, Адага и др.). Славились своей работой резчики табасаранских сел Гумми, Ханаг, Ругудж, Хурик и др. Мастера южнодагестанских сел Лучек, Ихрек, Мюхрек, Рутул также известны в этот период своим мастерством изготовления деревянных изделий.

Ассортимент изделий резчиков был разнообразен. Славились мастера по дереву, которые изготавливали «малые» формы: мерки, поставцы, солонки, кружки, ступки, подносы, корыта, черпаки, ложки, вилки и т. д., мебель: закрома, лари, лежанки, спальни, кресла, стулья, табуретки, сундуки, тумбочки, а также архитектурные детали: дверные и оконные коробки, створки ворот дверей, окон, лоджии, веранды, балконы, консоли карнизов, деревянные опорные столбы и др.

Расцвет искусства художественной обработки дерева падает на вторую половину XIX века. В это время были окончательно выработаны и доведены до высокого художественного совершенства основные деревянные элементы фасада и интерьера жилого дома. Подбалки, коробки ворот, окон, деревянные лестницы, подъемные ставни лоджий, декоративные вставки в кладку фасада, деревянные прокладки стен, многочисленные предметы домашнего обихода (лари для зерна, детские кроватки-люльки и т. д.) украшаются пышной орнаментальной резьбой. По всему Дагестану мастерами увлеченно варьируются формы традиционных типов деревянных столбов и ларей, связанных с интерьером жилища.

Приверженность исторической традиции становится важнейшим элементом творческих исканий народных мастеров XIX века. Влиянием исторической традиции объяснялось, например, то, что в лезгинской архитектуре, в отличие от соседней табасаранской, где орнаментальной резьбой, как ковром, покрывались широкие плоскости деревянных коробок окон, развился главным образом «штучный» орнамент в виде розеток, украшающих то или иное важное в художественном отношении место детали.

Cвязь с исторической традицией проявлялась не только в декоре, но и характере многих изделий: деревянных деталях, изготавливаемых для оформления архитектурного фасада, опорных столбах, в закромах, ларях, других видах мебели. Из исторической «глубины» наследуются и многие техники резьбы.

XIX — начало XX вв. характеризуется развитием народных начал в искусстве резьбы по дереву. Именно в это время в кухонной утвари, деревянных сосудах для измерения и хранения сыпучих тел и жидкостей появляется огромное разнообразие вариантов форм и декора. Масштабы строительства и эволюция жилища приводят к интенсивным поискам и находкам бесчисленных вариантов традиционных типов столбов и ларей, в особенности связанных с интерьером жилища. Обилие вариантов заметно в композициях декора. Мастера стремятся к выявлению всех декоративных возможностей известных еще в раннюю эпоху узоров. Дело в том, что существенной чертой народного искусства является варьирование его творцами устойчивого числа схем декора, превратившихся в канон творческой практики.

Во второй половине XIX в. заметно и другое. В условиях роста спроса мастера упрощают резьбу, применяют различные краски, нередко дающие необычные сочетания рисунка с фоном. Новая эстетика красоты побуждает мастеров делать особый акцент на яркости декоративного убранства вещи.

Известно, особую значимость приобретают социальные условия, в которых функционирует художественная традиция. Только увеличением числа и состоятельности заказчиков можно объяснить появление в XIX в. архитектурного декора жилья, подчас равного стоимости всего остального дома. Такой декор осознавался заказчиком как мерило и признак его собственного богатства. Хозяин дома таким образом пытался создать на фасаде жилья знак-символ достатка и благополучия. Такой интерес состоятельных заказчиков способствует развитию трудоемких техник резьбы, разнообразного декора.

Ситуация в художественных ремеслах обработки дерева начинает несколько меняться в конце XIX — начале XX века. Изменения связаны с интенсивным развитием товаро-денежных отношений, разделением труда, социальным расслоением общества, все более частым обращением зажиточных слоев, новой элиты к городской культуре, а также распространением фабричной утвари и новых технологий обработки дерева.

В начале XX в. особую престижность на селе приобретает городская культура. Заметная сложноструктурность города как населенного пункта, средоточие в нем технических достижений общества и ряд других факторов способствуют формированию среди сельского населения представлений о преимуществах его культуры, эстетики.

Особенно восприимчива к новациям, идущим из города, новая сельская элита. Стремясь самоутвердится и в чем-то опередить старые влиятельные сословия (потомки феодальных классов, управленцы сельских обществ и др.), они активно перенимают элементы европейской культуры, формируя у подражающих им нижестоящих социальных групп новые эстетические представления. «Усвоенное элитой новшество, — пишет известный этнограф С. А. Арутюнов, — подчас почти автоматически приобретает для последних (т. е. нижестоящих социальных слоев. - М. А.) престижное значение». Поэтому не удивительно наблюдение С.О. Хан-Магомедова о том, что «жители старого дома не ценят его художественные достоинства». Эти процессы приводят к тому, что, несмотря на возросшие возможности мастеров-резчиков, все меньшее развитие в этот период получает богатство выразительных средств художественной обработки дерева.

Городская культура оказалась наиболее существенной причиной начавшегося упадка художественных ремесел резьбы. Деревянная резьба почти полностью исчезает из народной архитектуры. А орнаментика приобретает типичные для периода упадка витиеватость, сухость и ригоризм. Кроме того, в резьбе начинает применяться пестрое раскрашивание масляными красками, отчего резьба теряет четкость. Орнамент измельчается в формах. Мастера часто удовлетворяются простыми геометрическими схемами.

Отход от традиций проявляется и в том, что начало XX в. дает большое число примеров свободной «творческой игры» мастеров с материалом. Например, мастера изготавливают из дерева даже водоносные кувшины, подойники, повторяющие формы медных, керамических изделий. Стремление мастера создать что-то необычное (то, чего другие не делают) нередко становится источником творчества, а новая вещь — мерилом «красоты» нового времени. Творческая игра самодеятельного характера заметна и тогда, когда в резьбе по дереву декоративное решение превращается в самоцель. «Живописный», «ковровый» стиль убранства часто настолько усложняется, что теряет былую монументальность и привлекательность.

В конце XIX — начале XX века в резьбе по дереву широкое признание получают заимствованные техники и декор. Это наборный орнамент типа закавказского «шебеке», ажурная, пропильная резьба, применяемая в новой архитектуре (навесные балконы и др.) и заимствованная из городского искусства Грузии. В архитектуре начала XX в. распространяются заимствованные из городского искусства филенчатые окна, двери. В это же время в ряде южнодагестанских сел появляется роспись по дереву, заимствованная из традиций городского искусства Закавказья.

Не меркнет слава героев Кавказской войны, о чьих подвигах написаны сотни книг, картин, созданы спектакли и музыкальные произведения. Но ни одно из произведений не может вызвать столь сильного и непосредственного ощущения этого события, как панорама «Штурм аула Ахульго», написанная Францем Алексеевичем Рубо в 1891 г.

Панорама была создана без официального заказа. Художник написал ее по собственному почину и на свои средства. Создавалась панорама в мастерской Франца Рубо в Мюнхене.

20 мая 1891 г. панорама «Штурм аула Ахульго» была открыта для обозрения в Мюнхене. Современники единодушно оценили ее как выдающееся произведение батальной живописи. За эту работу Баварская Академия художеств избрала Рубо своим профессором, а несколько лет спустя Совет Петербургской Академии художеств присвоил ему почетное звание академика. Немецкий принц-регент наградил художника орденом Св. Михаила. Далее панорама в 1892 г. демонстрировалась в Париже на Всемирной выставке и принесла Ф.А. Рубо заслуженную славу. Президент Французской республики С. Карно дважды посетил стенд с работой Ф. Рубо и дал ей высокую оценку, наградив художника орденом Почетного Легиона и премией Гран-при выставки. Художники предлагали показать панораму в Берлине и Вене, но он отказался, желая выставить её в России.

В центральном государственном историческом архиве в Ленинграде хранится письмо графа Остен-Сакена, адресованное великому князю Владимиру, президенту Петербургской Академии художеств, в котором он просит аудиенции для Ф.А. Рубо с целью получить разрешение выставить в Санкт-Петербурге панораму «Штурм аула Ахульго».

В 1896 г. панорама была показана в Нижнем Новгороде на Всероссийской художественно-промышленной выставке, где для нее был выстроен специальный павильон. Панорама воспроизводила действительное событие - взятие резиденции имама Шамиля аула Ахульго 22 августа/3 сентября/1839 г. Тринадцать тысяч русских солдат с 30 орудиями под командованием генерал-лейтенанта Граббе окружили 5 тысяч горцев кольцом. Аул Ахульго - непреступная твердыня Дагестанских гор, последний оплот отстаивавших свою свободу горцев, возглавляемых Шамилем, - защищался, как свидетельствуют о том рассказы участников штурма, долго и храбро. Шамиль, потеряв все свое войско, вынужден был скрыться из Ахульго по тайным тропам через горы в Чечню.

Панорама «Штурм аула Ахульго» демонстрировалась в Нижнем Новгороде почти полгода и имела самые восторженные отзывы. Посетил панораму и император Николай II, разъяснения по которой давал непосредственно Рубо. Присутствовавший во время осмотра генерал-лейтенант Н.Ф. Дубровин высказал царю мысль о приобретении панорамы для Кавказского военного округа. В 1898 г. Николай II приобрел у художника панораму за 65 тысяч рублей и подарил её Военно-историческому музею «Храм Славы» в г. Тифлисе, где она находилась до 1908 года.

В 1908 г. панораму свернули и увезли в Севастополь, где она временно экспонировалась в здании Севастопольской панорамы (та в свою очередь экспонировалась в Санкт-Петербурге на Марсовом поле).

В конце ноября 1908 г. панораму «Ахульго» вновь перевезли в Санкт-Петербург и поместили в деревянный павильон на Марсовом поле. С начала Первой мировой войны холст панорамы «Ахульго» был снят и накатан на 13-метровый вал диметром 1 м 20 см и помещен в складское помещение Павловских казарм на Марсовом поле в Петербурге.

Там панорама пролежала до весны 1922 г., а затем ее перевезли во двор Ленинградского Артиллерийского музея. Нашлись силы и средства, нашлись заботливые руки научных сотрудников Артиллерийского музея, которые оказали «первую помощь» израненному полотну. Панорама «Ахульго» в то время представляла 6 полотнищ каждая по 18 аршин длиною и 30 аршин шириною. Все эти 6 полотнищ были в очень плохом состоянии: на всех кусках налет грязи и пыли. Края кусков были неровными, с большими прорезями и отрезанными частями холста. Полотно испещрено сквозными прорывами. Фрагменты картины-панорамы очистили от загрязнений, выровняли их, а затем сгруппировали и накатали на 13-метровый вал. Так панорама хранилась в Артиллерийском музее до 1928 г.
В 1928 г. по инициативе Дагестанского Наркомпроса панорама была передана Дагестанскому музею. 18 февраля 1928 г. вал с картиной прибыл на двух железнодорожных платформах в г. Махачкалу и размещен в специальное помещение Дагестанского краеведческого музея. Валу с накатанной картиной, общий вес которой составлял 3410 кг, опять предстояло пролежать свыше 2-х лет без движения - до 1930 г., когда ее раскатала и осмотрела специальная комиссия с участием опытного художника М. Христенко. В протоколе художественно-экспертной комиссии сказано, что «... Комиссия находит целесообразным остатки панорамы проф. Рубо ликвидировать из-за очень плохого состояния, лучшие места наиболее сохранившееся вырезать, прогнившие остатки сдать в утиль». Представитель Наркомпроса РСФСР, художник М. Христенко заявил, что «... о реставрации панорамы нечего и думать».

После 40 долгих лет, 2 октября 1971 г., по инициативе дирекции Дагестанского музея изобразительных искусств и лично его директора Патимат Саидовны Гамзатовой были осмотрены оставшиеся 3 полотнища панорамы «Штурм аула Ахульго» в присутствии старшего научного сотрудника Воронкиной Н. П., главного хранителя Идрисовой Н. К., художника - реставратора музея Черемушкина Н.П, панорамиста, автора научных трудов в области панорамно-диорамного искусства Петропавловского В.П.

Хроника событий

1880 - нач. 1890 гг. - создание Ф. А. Рубо серии работ (17) на тему Кавказской войны.
1889-1891 гг. - годы создания первой русской панорамы «Штурм аула Ахульго» Ф.Рубо в г.Мюнхене (общий размер полотна 120x12 м.)
20 мая 1891 г. - панорама открыта для обозрения в Мюнхене.
1892 г. - панорама экспонируется в Париже, на ежегодной Всемирной кустарной ярмарке.
1896 г. - панорама экспонируется в Нижнем Новгороде на Всероссийской художественно-промышленной выставке.
1898 г. - император Николай II приобрел у автора панораму и передал Военно-историческому музею «Храм славы» в г. Тифлисе.
1899-1908 гг. - панорама находится в г.Тифлисе.
1908 г. - панорама временно экспонировалась в здании павильона панорамы Ф. Рубо «Севастопольская битва» в г. Севастополе.
1908 г., ноябрь - панорама перевезена в С.-Петербург и размещена в деревянном павильоне на Марсовом поле.
1914-1922 гг. - холст панорамы был накатан на вал и сложен на хранение в подвалы Павловских казарм в Санкт-Петербурге.
1922-1928 гг. - холст на валу был перевезен и далее хранился в Музее артиллерии, где была проведена частичная реставрация-осмотр.
1924 г. - во время сильнейшего наводнения красочный слой холста панорамы сильно пострадал.
1928 г. - по инициативе Дагестанского Наркомпроса и лично Алибека Тахо-Годи панорама была передана Дагестанскому краеведческому музею в г. Махачкале.
1928 г., 18 февраля - панорама на двух платформах по железной дороге прибыла в Махачкалу.
1930 г. - по ходатайству А. Тахо-Годи панорама была представлена на осмотр специальной комиссии во главе с художником М. Христенко. По ее решению были вырезаны наиболее сохранившиеся части - фрагменты, а остальное было приказано «сдать в утиль».
1964 г. - первые известия о каких-то сохранившихся фрагментах панорамы (по сообщению дагестанского скульптора X. Аскара-Сарыджи). Начало поиска.
1970 г. - в дворовых фондах краеведческого музея под грудой хлама были обнаружены 3 фрагмента панорамы.
1971 г. - по инициативе дирекции музея изобразительных искусств были осмотрены сохранившиеся фрагменты. Тогда же была составлена смета реставрации фрагментов и фотографирования.
1981 г. - в архивах Государственного Эрмитажа обнаружена полная фотография панорамы, выполненная в Н. Новгороде фотографом Г. Григорьевым в 1911г.
1989-1991 гг. - художественная реставрация 1 фрагмента и техническая - двух остальных «Росмонументискусством», г. С.-Петербург.
С 1991 г. три фрагмента панорамы выставлены в постоянной экспозиции музея.
1993 г. - подписан контракт со Студией Военных художников им. Грекова на написание эскиза - копии панорамы в цвете в масштабе 1:10.
1997, 28 мая - прием работы в студии им. Грекова, г. Москва.
1997 г., 20 октября - торжественная презентация эскиза - копии панорамы Ф. Рубо «Штурм аула Ахульго» в залах Дагестанского музея изобразительных искусств в дни празднования 200-летия со дня рождения имама Шамиля.

Все три полотнища представляют собой фрагменты панорамы «Штурм аула Ахульго» из той части, где изображен бой на улицах Нового Ахульго. Повреждений за 80 лет со времени написания панорамы образовалось множество - разрывы, трещины, изломы, бесконечные осыпи, а местами полная утрата красочного слоя, уже не говоря о том, что все краски потемнели от осевшей на них пыли. Рубо заказывал холст для панорамы «Ахульго» в Брюсселе и заплатил за него по тем временам огромную сумму денег - 4,5 тысячи рублей. Холст до сего времени достаточно прочен, и это обстоятельство во многом способствовало спасению уникальной живописи первой панорамы в России.

С трудом мы можем рассмотреть подлинные фрагменты панорамы «Ахульго» и увидеть в них яростную рукопашную схватку на улице Нового Ахульго. Слева штурмуют солдаты Кюринского и Апшеронских полков, которые сошлись врукопашную с отчаянно защищающимися дагестанскими горцами. В центре большого фрагмента наверху просматривается фигура женщины с детской люлькой. Около арбы грозно стоит женщина-горянка, в руках у неё кинжал и сабля, а рядом горянка с распущенными волосами швыряет камни в атакующих солдат. Художнику удалось передать высокий драматизм этой минуты, в которой как бы воплотился смысл всего сражения. Два остальных фрагмента изображают схватку конных горцев с солдатами и скачущих лезгин в конце Нового Ахульго.

Двадцать три года панорама «Штурм аула Ахульго» волновала умы и сердца, внушала людям уважение к простым русским солдатам и дагестанским горцам, заставляя восхищаться их мужеством, самоотверженностью и героизмом.

В панораме «Ахульго» виртуозно передано ощущение солнечного августовского дня, когда контуры предметов, погруженных в атмосферу, орудия, повозки, лошади, люди в черкесках по мере удаления в глубину теряют свою линейную четкость, смягчаются. Впечатления живого, бушующего людского потока в смертельной схватке за аул Ахульго художник добился благодаря великолепному рисунку и точно найденным тональным отношениям. Динамика боя усиливается яркими солнечными бликами, играющим и на фуражках, панталонах, перевязях, на штыках и саблях солдат и горцев.

В панораме «Ахульго» Франц Рубо ищет и находит новые выразительные средства, помогающие ему проникнуть в истинный смысл происходящих событий, вскрыть их противоречия. Художник, блестяще владеющий композиционным мастерством, в панораме постигает высокое искусство реалистической батальной живописи. Его живопись гуманна, его искусство - вне политики. Художник не воспевает и не осуждает воюющие стороны, он рассказывает о далеких днях нашей истории предельно честно и понятно каждому зрителю. И в этом сила и бессмертие его искусства.

«Взглянув на круг гончарный в глине,
Советчики, умерьте прыть.
Где ставить ручку на кувшине,
Не надо мастера учить»
Р. Гамзатов

Дагестанцы с незапамятных времен стали использовать природные материалы для изготовления предметов домашнего обихода. Горцы превратили простую глину в уникальные произведения искусства, которые отражают их богатый духовный мир, их связь с окружающей природой и вызывают искреннее восхищение.

Керамическое производство в Дагестане является одной из самых древних отраслей кустарного производства, начало его зарождения относятся к эпохе неолита. Образцы самой ранней керамики, (VI-V тыс. до н.э.), обнаружены в Гунибском районе (Чохское поселение).

Более совершенной является т.н. гинчинская керамика, найденная в Шамильском районе (IV-II тыс. до н.э). Эта керамика имеет тонкий черепок, правильной формы и простой декор в виде тонких процарапанных линий и налепов в форме рогов.

Примерно в III тыс. до н.э., керамическое производство совершенствуется, что было связано с появлением гончарного круга и высоким качеством обжига.

В I тыс. до н.э. – в эпоху железного века – начинается изготовление крупных сферических сосудов, предназначенных для хранения зерна и жидкости. Такие сосуды нередко украшались лепным геометрическим узором.

В эпоху раннего средневековья (IV-V в.в.), в Дагестане складываются основные дошедшие до нас центры керамического производства, Многие из них сохранили реликтовые особенности: как производственного процесса, так и художественного оформления.

Качественный сдвиг в керамическом производстве был связан с приходом арабов в Дагестан в VII в. и вовлечением населения в торгово-экономические отношения. Дагестанцы стали изготавливать посуду, приспосабливаясь к нуждам и вкусам различных народов, являющихся покупателями их произведений.

Дагестанская керамика подразделяется на 2 вида: поливную и неполивную.

Неполивная керамика более раннего происхождения. Ее основные центры: Балхар (лакцы), Джули (табасаранцы), Кахуль (лезгины) и Эндери (кумыки).

Наиболее древним и примитивным способом на всем Кавказе (без гончарного круга и с обжигом на костре) изготовлялась глиняная посуда в с. Кахуль. Гончарным производством здесь занимались женщины. В глину они добавляли толченый камень и волос, что придавало посуде особую прочность. Изделия этого аула украшались тонким процарапанным узором, напоминающим наскальные изображения. В 50-е гг. ХХ в. население высокогорного Кахуля было переселено на низменность, и гончарный промысел, протянувший в ХХ в. ниточку из эпохи неолита, прервался.

Самобытным, сохранившим традиции древнего мастерства, является гончарное производство в ауле Балхар. Здесь уже в начале нашей эры существовал гончарный промысел. Балхарская керамика была распространена по всему Дагестану, даже там, где существовало свое гончарное производство. Изделия балхарок высоко ценили за качества: тонкостенность и достататочную прочность, разнообразие форм, выработанных в соответствии с функциональным процессом, в котором эти изделия будут участвовать и прекрасные декоративные свойства, отвечающие эстетическим понятиям горцев.

Тонкостенными, а, значит, легкими изделиями было удобно пользоваться в быту, что особенно важно для водоносных сосудов, которые в Балхаре достигали наибольшего объема (13-15 л). Ассортимент балхарской керамики большой – это разнообразные сосуды: широкие, устойчивые, с высокой узкой горловиной водоносные сосуды, кувшины для умывания, для зерна, для воды, тарелки, миски. Черепок керамики отличается массой оттенков: от розового до матово-черного. Характерной чертой также является сочетание цвета черепка с кружевной вязью белой росписи. Роспись изделий Балхара – явление самобытное и оригинальное. Это одно из их главных достоинств.

История Балхара затерялась высоко в горах – когда-то они жили совсем в другом месте. Земли, на которых поселились, находились ниже, климат оказался суровей, и единственным промыслом для переселенцев стала керамика.

В настоящее время, лакское село Балхар, единственный «живой» керамический центр Дагестана. Здесь вы обязательно услышите легенду об очень бедном человеке по имени Калкуччи. Сидя как-то на берегу местного озера и грустно размышляя о том, как жить дальше, он обратил внимание на ребятишек, которые что-то лепили из береговой глины. Калкуччи решил сам слепить что-нибудь, и из-под его рук вышел прекрасный кувшин, это и стало началом знаменитого балхарского промысла. Освоив гончарное искусство, Калкучи обучил ему односельчан, но почему-то именно у женщин получались самые красивые и изящные сосуды. Так, согласно легенде, и началось в Балхаре женское производство знаменитое керамики.

В орнаментах балхарской керамики встречаются элементы, характерные для керамики, начиная с III тыс. до н.э.: спирали и концентрические окружности, круг и ромб с перекрестием, символы плодородия, древо жизни и т.п. И хотя многие элементы утратили древнее смысловое значение, они по-прежнему широко распространены в росписи балхарской керамики. Каждая мастерица, воспитанная на традиционных образцах, творила в рамках традиции, почти в неприкосновенности сохраняя орнамент, каноны ее распределения и древние формы сосудов, отточенные многими поколениями.

В горах Дагестана за водой к роднику всегда идет женщина. В большинстве сел у нее на плече железный кувшин. В древнем селе Балхар сегодня тоже так, но в старые времена кувшин был глиняный.

Глиняные кувшины и вообще посуда из глины – это главная достопримечательность и национальная гордость аула Балхар и его жителей. В древности об этом селе Дагестана знал едва ли не весь Кавказ. Их слава гремела на весь мир. Уникальную по своим качествам глину (15 видов) добывали тут же, в сотнях метров от аула. Особенностью балхарской керамики является не только местная глина, но и способ изготовления сосудов методом наращивания глиняными жгутами. После нанесения цветной глиной самобытного балхарского рисунка, изделие подсушивают, а затем отправляют на обжиг в старую печь, которую топят исключительно местным кизяком и хворостом. В основном делается посуда мелкой и средней формы. Но есть и шедевры гончарного искусства высотой почти человеческий рост. А еще балхарцы делают глиняные игрушки, как в старину.

В табасаранском с. Джули тоже издавна производили различную хозяйственную посуду: маслобойки, водоносные сосуды, кувшины-водолеи, для хранения зерна, масла, заквашивания овощей и фруктов, миски, чашки и т.п. Джулинская керамика похожа на балхарскую, но имеет более классические формы, напоминает античные амфоры, и более простой, но элегантный декор (волнистые линии, концентр круги, S-образные элементы). Орнамент в джулинских изделиях наносят на центральную часть сосуда кусочком войлока. В Табасаране много лесов, поэтому, обжиг производится дровами, в результате чего она имеет ровный розовый черепок. Гончарством здесь всегда занимались мужчины, женщины лишь изредка помогали наносить узор. Сейчас гончарное производство в Джули на грани исчезновения.

Во всех керамических изделиях орнамент всегда играл чрезвычайно важную роль. Безусловно, есть сходство и различие в орнаментальных традициях мастеров из различных поселков, но очень часто на изделиях присутствие древних символов, солярных знаков.

Основным центром поливной керамики Дагестана считается Дербент и примыкающие к нему несколько лезгинских сел. Традиции изготовления расписной керамики у лезгин также уходят в глубокую древность. Уже в XII-XIV в.в. в лезгинском с. Кала существовало развитое керамическое производство бирюзовой расписной керамики. Образцы калинской бирюзовой керамики сохранились на месте разрушенного с. Цудахар, в развалинах средневековой крепости Аркас и на месте древней крепости Капчугай, разрушенной еще в XIV в. Тамерланом.

В это время прекратилось производство бирюзовой керамики в связи с разрушением Калы во время татаро-монгольского завоевания. С XV в. традиции поливного керамического промысла были продолжены, а наибольшего расцвета оно достигло в XVIII в., распространяясь на селения Испик, Мюгюч и Еникет. Здесь изготавливали оригинальные высокохудожественные тарелки, кувшины, миски, блюда и другие предметы поливной подглазурной керамики, украшенные росписью и налепными, или штампованными узорами. В декоре часто встречались стилизованные изображения коней, птиц, солярные знаки, растительные элементы, реже антропоморфные фигуры. Гончарным делом в Южном Дагестане занимались мужчины, женщины же иногда принимали участие в росписи сосудов.

Использование ножного гончарного круга – одно из главных отличий лезгинской керамики от балхарской. После сушки изделия полировались гладким камнем, а затем обжигались в купольной печи из сырцового кирпича. Для поливы на сильном огне пережигали свинец. Его разводили водой и яичным белком и употребляли для покрытия мелкой посуды. Для крупных сосудов добавляли нефть. Сосуды украшались солярными знаками и геометрическим орнаментом. В эпоху позднего средневековья в декоре испикской керамики стали использовать свинцовую глазурь добавляя окиси меди, марганца, железа и хрома. Сейчас этого промысла не существует, а изделия можно увидеть только в музеях.

До середины ХХ в. существовало развитое производство поливной керамики в даргинском с. Сулевкент, недалеко от знаменитого аула Кубачи. Гончарным делом здесь также занимались мужчины. С конца XIX в. сулевкентцы нередко уходили в отход, открывали мастерские в разных городах Северного Кавказа, где под влиянием местных традиций начали использовать прозрачную свинцовую поливу. Для сулевкентской керамики характерен терракотовый цвет черепка и рельефно-лепной декор с процарапанными и штампованными отдельными деталями. Остается до сих пор невыясненным происхождение распространенных в республике керамических блюд с изумительной красоты поливой и рельефным декором – т.н. индирских или испикских. Это единственный вид дагестанской керамики, предназначавшейся исключительно для украшения сакли и имеющей охранную функцию. В середине ХХ в. сулевкентцев переселили и промысел заглох.

Когда мы спросили балхарских мастериц, не устают ли они от однообразия такой работы, они очень удивились и ответили: «Разве можно устать, когда что-то создаешь своими руками. Под каждый этап работы мы поем особую песню. А узор на изделии будет таким, какой напев возникнет в данный момент. Песня о воде откликнется волнообразным узором, а песня о горах отзовется углами и квадратами. Есть узоры солнца, пения птиц, шороха опадающих листьев и рокот горной реки. Послушайте…».

И чудо свершилось, В маленьком кувшинчике, приложенном к уху, словно в раковине явственно был слышен напев тоненькой струйки холодного горного родника…

Мне очень хочется верить, что скоро тропа в этот чудесный край будет «протоптана» многими туристами. Акушинский район очень красив. Здесь много памятников. Районный центр село Акуша основан во II в.

А недавно недалеко от с. Гинта состоялось открытие горнолыжной базы «Чиндирчеро» (»чиндирчеро» – название горы, в переводе с даргинского языка означает «гора, с которой стекает вода»). Самая высокая точка – 2498 м. над уровнем моря. Прекрасные ландшафты, удивительные пейзажи.

«Акуша никогда не видела так много людей на одной горе. Его уже называют «Второй Куршавель»», – так охарактеризовал происходящее дагестанец Магомед Толбоев, летчик-космонавт-испытатель, Президент республиканской ассоциации экстремальных видов спорта, Герой России.

И может быть совсем скоро, любители горнолыжного спорта, как сувениры будут увозить из горного Дагестана на память, прекрасные изделия из вечно молодой керамики.

Веками наши предки вырабатывали культурные навыки, моральные, а затем правовые нормы отношений внутри племен и обшин, которые с течением времени сформировались обычаи и традиции, как основа устойчивого образа жизни горских народов. И какие бы незваные гости ни бывали в Дагестане, им не удалось вытравить из сознания и практики жизни горцев те моральные нормы, древние верования, исконные обычаи и традиции, ставшие сутью, стержнем их повседневной жизни. С менталитетом горцев считались и арабские завоеватели, вынужденные иной раз, не достигнув военных целей, идти на уступки местным обществам, приняв в свой арсенал немало горских адатов, что облегчило исламистам задачу по продвижению мусульманской религии в глубь гор.

Каждого гостя Дагестана (путешественника, ученого, журналиста, поэта и писателя) поражают эти удивительные обычаи, адаты. Как мы знаем, прямое знакомство России с Дагестаном состоялось в начале XIX века. Присоединение Дагестана к России в 1813 году, а затем народно-освободительная борьба горцев против колониальной политики царизма вызвали в русском обществе огромный интерес и даже симпатию к нашему краю и его обитателям. Здесь побывало немало художников и литераторов, отобразивших в своих бессмертных произведениях нелегкую жизнь и мужественную борьбу горцев, их быт, взаимоотношения, нравы и обычаи.

Впервые в истории дагестанцев русские художники Гагарин, Рубо, Тимм, Васильковский, Бабаев и другие создали на своих живописных полотнах образы гордых горцев и нежных горянок и тем самым заложили основы дагестанской художественной живописи, портрета, скульптуры. Благодаря русским художникам, передовая Россия увидела воочию загадочных и мужественных людей, осмелившихся не только выступить, но и 30 лет воевать против могучей России за свою свободу, честь и достоинство, за свой самобытный и исконный образ жизни.

В этом смысле дагестанцы благодарны Григорию Гагарину за яркий образ Хаджи-Мурата и прекрасные бытовые картинки из горской жизни, Горшельту - за картину «Пленение имама Шамиля в Верхнем Гунибе 25 августа 1859 года», Тимму - за портрет очаровательной дочери Ахтынского казия, Рубо - за широко масштабную панораму «Штурм аула Ахульго», Бабаеву - за батальную картину «Штурм укрепления Ахты 20 сентября 1848 года».

Что же касается русских поэтов и писателей, то многие из побывавших в Дагестане оставили нам немало ярких произведений, посвященных нашему гордому и свободолюбивому краю и его людям. В двухтомнике «Дагестан в русской литературе» его составители Уздиат Далгат и Борис Кирдан писали, что русские писатели и поэты издавна устремляли свои взоры на Кавказ. Он манил их своими красотами величественной природы, загадочностью древней истории его народов. Особое внимание привлекал Дагестан - Страна гор и долин, смелых, мужественных, трудолюбивых людей.

Поэт и дипломат А.С. Грибоедов в 1825 году в письме к С.Н. Бегичеву писал, что его занимает «борьба горной и лесной свободы с барабанным просвещением», а в путевых записках 1819 года, проезжая через наш край, отмечал, что «дагестанские горы, перемешанные с облаками, образовали прекрасную даль, притом же не суховидную». Хотя А.С. Пушкин не бывал в Дагестане, он, будучи два месяца в 1820 году на Минеральных Водах, наблюдал жизнь горцев Северного Кавказа, следил за борьбой горцев и написал поэму «Кавказский пленник», по которой русское общество впервые познакомилось с Кавказом. Однако надо отметить, что поэт, находясь далеко от военных действий, высказал в своей поэме некоторые великодержавные идеи:

И воспою тот славный час,
Когда, почуя бой кровавый,
На негодующий Кавказ
Поднялся наш орел двуглавый.
А чего стоят две строки из эпилога поэмы?
Поникни снежною главой,
Смирись, Кавказ: идет Ермолов!

Некоторые литературоведы считают, что поэма Пушкина «Кавказский пленник» вызвала к жизни произведения подражательного характера, в числе которых названа поэма (восточное предание) Ал. Шишкова «Дагестанская узница». В действительности, если сравнить идейные позиции обоих поэтов, то Ал. Шишков относился к горцам более сочувственно, о чем свидетельствуют следующие строки:

Когда над горным Дагестаном
Носились мщенъе, смерть и страх,
И Кенты в зареве багряном
Вокруг дымились на горах,
А хищник дерзкий и упорный
Стоял с улыбкой непокорной
На неприступных высотах...

Сюжет поэмы Шишкова построен на воспевании страстной любви горянки к своему возлюбленному Гирею, такой любви, которая сжигает на своем пути все, что мешает. Обращаясь к возлюбленному, героиня говорит:

«О! Будь мне другом и защитой;
Люби, не для тебя ли мой
Девичий стыд и край родной,
Закон отцов и все забыто!
Не для тебя ль?»

Потеряв любовь, она встречает старика-странника и просит его успокоить мать:

Ты скажешь ей: не плачь напрасно
О недостойной и несчастной!
Она в горах забыла стыд,
Тебя, закон, страну отчизны...
Пускай отступница влачит
В мученье злом остаток жизни!

Если подумать, то автор обрисовал правдивейшую историю любви горянки (может быть, редчайшую по тем временам), но искреннюю и страстную, которая привела к нарушению горских законов и завершилась крахом личности, сознательно предавшей вековые традиции и поэтому считавшей себя недостойной и несчастной и готовой нести этот крест до своих последних дней. Сколько подобных примеров неразделенной любви было в истории нашего края?! И как они трагически заканчивались, ибо шли вразрез с местными адатами...

Выдающуюся роль бытописателя горцев, их нравов, адатов Дагестана сыграл писатель-декабрист А.А. Марлинский (псевдоним - Бестужев), который прибыл в Дербент зимой 1830 года. В этом городе он прожил до 1834 года. К тому времени относится бурное пробуждение его литературной деятельности. Большое место в ней занимают повести и очерки из дагестанской жизни. Это повести «Аммалат-Бек» и «Мулла Нур», очерки и рассказы «Шах Гусейн», «Кавказская стена», «Прощание с Каспием», «Рассказ офицера, бывшего в плену у горцев», «Письмо из Дагестана» и др.

За время четырехлетнего пребывания в Дагестане писатель в совершенстве изучил азербайджанский и кумыкский языки, не раз участвовал в военных операциях. Газета «Северная пчела» (С.-Петербург, 1832, №175 от 1 августа) сообщала: «В результате рекогносцировки Бестужева был построен новый мост, и Чиркей был взят». Побывав в селении Курах 30 июня 1833г.» Марлинский писал брату Павлу: «Что здесь за природа, что за воздух! Я по целым часам прислушиваюсь к ропоту горных речек и любуюсь игрой света на свежей зелени и яркой белизне снегов» (журнал «Отечественные записки», 1860, июнь, с. 313-314).

Но особую прелесть составляют его романтические повести о Дагестане и прежде всего «Аммалат-Бек», снабженный эпиграфом, взятым писателем из надписи на дагестанском кинжале: «Будь медлен на обиду - к мщенью скор».

Вот что пишет Марлинский в повести «Аммалат-бек» об обычае молочного братства: «Эмджек - грудной, молочный брат, от слова: эмджек - сосец. У кавказских народов это родство священнее природного; за своего эмджека каждый положит голову. Матери стараются заранее связать таким узлом надежные семьи. Мальчика приносят к чужой матери, та кормит его грудью, и обряд окончен, и неразрывное братство начато».

Беспредельно любил Кавказ великий русский поэт Михаил Юрьевич Лермонтов. Он писал:

Хотя я судьбой на заре моих дней,
О, южные горы, отторгнут от вас,
Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз.
Как сладкую песню отчизны моей,
Люблю я Кавказ.

Лермонтов трижды побывал на Северном Кавказе в 1818,1820 и 1825 годах, а в 1837 году был сослан сюда за стихотворение «На смерть поэта». Он с большим интересом наблюдал за жизнью, бытом и нравами горцев, с упоением слушал местные предания, песни о мужестве и удали, о вольности и свободолюбии горцев - и все это нашло отражение в произведениях «Кавказский пленник», «Каллы», «Демон», «Мцыри», «Аул Бастунджи», «Измаил-Бей», «Хаджи-Абрек», «Герой нашего времени», стихотворениях: «Кавказ», «Кавказу», «Люблю я цепи синих гор», «Утро на Кавказе», «Сон» и других. Как отмечал В.Г. Белинский, Лермонтов знаком с Кавказом не понаслышке, любит его всей страстью поэта и смотрит на него не с экзальтацией, которая видит во всем одну внешность и выражает восторг криком, но с тем сосредоточенным чувством, которое проникает в сущность и глубину предмета.

О Дагестане Лермонтов не только слышал, но и бывал в нем, находясь на военной службе.

О нашем крае он написал стихотворения «Прощание», «Сон», поэму «Хаджи-Абрек». В поэме «Измаил-Бей» поэт создал прекрасный образ молодой лезгинки Заремы - Селимы. Буквально в нескольких строках он дал обобщенный образ жизни на Кавказе:

Судили распри молодых.
Весельем песни их дышали!
Они тогда еще не знали
Ни золота, ни русской стали!

Для Лермонтова горцы - это люди, которые отличаются отвагой, мужеством и в то же время добротой, честностью, порядочностью и которые в случае необходимости «в жертву свое счастье приносили».

Там поразить врага - не преступленье.
Верна там дружба, но вернее мщенье;
Там за добро - добро и кровь - за кровь.
И ненависть безмерна, как любовь.

Описывая нравы горцев, М.Ю. Лермонтов не без удивления и удовлетворения отмечал:

Близ рубежа чужой земли
Аулы мирные цвели.
Гордились дружбою взаимной:
Там каждый путник находил

Ночлег и пир гостеприимный... Как справедливо отмечали У. Далгат и Б. Кирдан, в ранних поэмах Лермонтова с их романтической тематикой о кровной мести и бури человеческих страстей имеет место морализирование и осуждение убийства и губительного для кавказских горцев обычая кровной мести. Юноша Аджи в поэме «Каллы» («Кровник») должен отомстить Акбулату. Чувство мести разжигает в нем мулла, требующий уничтожить всю семью Акбулата:

Из обреченного семейства
Ты никого не пощади!
Ударил час их истребленья!
Возьми ж мои благословенья.
Кинжал булатный - и поди!

Аджи, следуя совету муллы, идет в дом Акбулата и убивает старика, его сына и юную дочь, но, терзаемый совестью за свершенное преступление, он убивает и своего подстрекателя - муллу. Так кровник обрекает себя на вечное одиночество и нескончаемые муки и страдания.

Обычай давал возможность остановить кровавую вражду, заменить ее диятом (возмещением). Согласно законам адата малолетних сирот отдавали под опеку близким родственникам. Каждый мужчина, даже молодой парень, должен был носить кинжал и мог в любое время пустить его в ход против своих обидчиков. Убийца должен был срочно уйти из селения. Кровнику, куда бы он ни пришел, предоставлялась крыша над головой и пища.

На наш взгляд, в самые глубинные пласты горской жизни взглянул Лев Николаевич Толстой который был влюблен в Кавказ. «Я начинаю любить Кавказ, - писал он в дневнике 9 июля 1884 года, - хотя посмертной, но сильною любовью. Действительно хорош этот край, дикий, в котором так странно и поэтически соединяются две самые противоположные вещи . война и свобода» (Толстой Л.Н. Поли. собр. соч. Т. 47.С. 10).

В 50-х годах Л.Н. Толстой бывал на Кавказе, в том числе и в Дагестане, - и все его впечатления о наших предках отразились в его ранних произведениях: в «Набеге», «Рубке леса», «Казаках», «Кавказском пленнике» и других. В «Казаках» Ерошка поет горские песни. По свидетельству Л.Н. Толстого, «особенно трогательна была для него тавлинская (горская) песня. Слов в ней было мало, но вся прелесть ее заключалась в печальном припеве: «ай! дай, далалай». В «Казаках» упоминается еще и «предсмертная песня», похожая на «ай - дала - лай», которую пели связавшиеся друг с другом, обреченные на смерть абреки.

А «Кавказский пленник» Льва Толстого - это по существу новое открытие после Пушкина и Лермонтова русскому обществу жизни и нравов горцев, увиденных двумя пленными - Жилиным и Костылиным. Среди героев Толстого был старик, ненавидевший русских и, в частности, Жилина. Жилин поинтересовался у хозяина, что это за старик.

- Это большой человек! - отвечает хозяин. - Он первый джигит был, он много русских побил, богатый был. У него было три жены и восемь сынов. Все жили в одной деревне. Пришли русские, разорили деревню, и семь сыновей убили. Один сын остался и продался русским. Старик поехал и сам продался русским. Пожил у них три месяца, нашел там своего сына, сам убил его и бежал». Предательство в горах Дагестана осуждалось во все времена как самое большое преступление, и аульчане считали, что старик поступил правильно, ибо это соответствовало строгим, но справедливым установкам адатов, требовавшим очиститься от позора семьи и тухума.

Многие поколения дагестанцев, прочитавших гениальное творение Льва Николаевича Толстого - повесть «Хаджи-Мурат», отмечали потрясающую глубину реалистического изображения событий Кавказской войны начала 50-х годов XIX века, мощного героического образа Хаджи-Мурата, показ его непростой жизни на фоне описания обычаев, традиций, нравов горцев, «чудных песен о мщении и удальстве», в которых воспевались геройство, храбрость, смелость, отвага, преданность семье, любовь к жизни.

Помимо вышеприведенных литераторов, о Дагестане писали Александр Полежаев, Николай Огарев, Евгений Вердеревский, Николай Толстой, Николай Лесков, Василий Немирович-Данченко и другие, а в XX веке - Петр Павленко, Борис Брик, Роман Фатуев, Владимир Луговской, Николай Асеев, Константин Паустовский, Лев Пасынков, Николай Тихонов и др.

Думается, что каждый дагестанец, имевший возможность ознакомиться с произведениями русских писателей и поэтов, в которых мастерски отражены жизнь, обычаи и нравы наших предков ХIХ-ХХ вв., может с гордостью сказать: «Спасибо тебе, русская литература, за то, что обратила внимание на борьбу Дагестана за свою свободу и независимость, во многом поддержала его боевой дух, посвятила горцам, их мужественной жизни и традициям немало замечательных произведений».

С тех пор утекло много воды в Сулаке, многое изменилось в обычаях и традициях горцев, но главный нравственный cтержень их жизни продолжает действовать и в наше время.

Завершая статью, невозможно не привести слова нашего великого земляка, поэта Расула Гамзатова:

Есть заветы новые и дедовы
У людей земли моей весенней.
Если б мир заветам этим следовал,
Стал бы он гораздо совершенней.

Традиционные обряды всегда были связаны с народным земледельческим календарем. Часть из них уже в начале XX века утратила свои прежние религиозно-мифологические черты и превратилась в народные праздники и гуляния. Именно тогда обряды народного календаря испытали коренные изменения - магический смысл их стал постепенно забываться, оставляя лишь туманное воспоминание о том, что проведение того или иного обряда имеет какую-то определенную связь с урожайностью или плодородием. Календарно-обрядовая поэзия дагестанских народов объединяет две разновидности обрядов: повторяющиеся каждый год в одно и то же время и совершаемые при необходимости, т. е. окказиональные.

К первой разновидности относятся обряды весенне-летнего (праздник первой борозды, день обновления жилища, обряды прополки и сбора урожая и т. д.) и осенне-зимнего (обряды молотьбы, праздник урожая «гезмунти» и т. д.) цикла, а ко второй - обряды вызывания дождя и солнца, которые проводились лишь при необходимости, от случая к случаю. Они считаются отголосками древнейших верований человека.

Вода необходима для жизни, и потому у многих народов мира самым большим бедствием считалась засуха. Боролись они с ней в меру своих сил, весьма своеобразно. Дагестанские народы с помощью всевозможных действий и магических слов стремились вызвать дождь во время засухи. Крестьяне из трав или тряпок делали чучело - «Пешапай» (лезгин.), «Урттул ссихьу» (лак.), «Земире» (кумык.), «Гудил» (азерб., табасаран., таг.), «Катакуш» (даргин.). Процессия с чучелом шла по аулу и исполняла обрядовую песню.

Во время обряда чучело «кIатIакIушла начи» или «забла начи», что означает кукла Катакуша или кукла дождя, обливали водой. Этот обряд, по мнению исследователей, трансформировался из первобытного обряда человеческого жертвоприношения: «Чтобы задобрить владыку, божество вод, ему в озеро или реку бросали человека. Позже стали довольствоваться тем, что его только толкали, окунали, обливали водой».

В с. Урахи мужчину наряжали в старую одежду, накидывали на него палас и пускали по селу. Он шел и бил встречных мокрой тряпкой. Его поливали водой, давали яйца. Затем молодые люди села шли к озеру, где обливали друг друга водой. Некоторые в одежде лезли в воду и кричали: «Сделай нас мокрыми». Аналогичный обряд проводился в с. Уркарах, где, кроме того, молодые люди символически бросали одного в воду.

В сильную засуху все женщины села Харбук с малолетними детьми от двух месяцев до двух лет поднимались на вершину горы, а затем, оставив детей одних, отходили в сторону. Детей предварительно раздевали догола.

Когда дети начинали плакать, мамы воздевали руки к небу и заклинали:

Пощади же, Солнце,
Детей без матерей,
Дождь пошлите небеса
На поля, огнем палимые!

Этот обряд, получивший название «дархIни лайбикIни» («бросание детей»), относится к обрядам умилостивительного характера, в которых древний человек надеется на пощаду природных стихий и небесных светил. Обряд известен у многих этногрупп даргинцев, аварцев, лезгин (сс. Усиша, Мекеги. Урахи, Ахты, Анди, Агул и др.). Аналогичные обряды существуют и у других народов мира: так, зулуска зарывает своих детей по шею в землю и, отойдя на некоторое расстояние, долго и мрачно завывает, затем откапывает детей.

Предполагается, что небо сжалится при виде такого зрелища и пойдет дождь. В сильную засуху некоторые даргинцы (сс.Усиша, Харбук, Мекеги и др.) использовали камни для вызова дождя. Обряды, связанные с камнями, разнообразны и полны магических действий. Так, в Усиша при засухе собираются все сельчане и отправляются на святое место («зияратла мер»), собирают 7 тыс. мелких камешков, делят по 100 штук и бросают в реку. Когда эти камни дойдут до моря, то будет дождь, - объясняют они свои действия.

Харбукцы верили в «симхIя дучIни» («заговаривание камешков»): их брали две мерки и, прочитав над каждым молитву, бросали в родник. После этого собравшиеся люди брызгали воду из родника на себя до тех пор, пока вода не закончится.

Камень фигурировал и в обрядах уркарахцев: группа женщин приходила в местность ущелья Уржа, где лежал камень двухметровой высоты (он сохранился до сих пор). Женщины поднимали и ставили камень вертикально, лили на него из кувшина воду, а затем этот кувшин разбивали о камень, произнося:

Нам дождя, о Аллах!
Нам дождя, о Аллах!

Мекегинцы тоже ставили вертикально лежавшую в местности «Донгузла муза» каменную плиту.

Интересное предание, связанное с камнем, вернее, с катком вызывания дождя, мы записали в с. Харбук. Согласно этому преданию, когда последний житель Шандана (остатки этого городища расположены в 3 км к югу от с. Харбук) переселялся в Харбук, каток самостоятельно пришел в село за своим хозяином. Вера в магическую силу этого катка была настолько сильна, что духовенство, устав противостоять ему, установило правила пользования катком при засухе и на каменную плиту записало молитву, читаемую при использовании катка. Харбукцы до сих пор верят, что если покатать каток, то обязательно пойдет дождь. «Дождевой» камень имеется и в с. Мургук. Здесь при засухе камень клали в реку.

Камень с целью заклинания дождя с древнейших времен использовали многие народы мира.

Большой вред приносило не отсутствие дождей, но и их обилие. На этот случай был специальный обряд, у даргинцев и лакцев в период сильных дождей существовал обряд обряжения лягушки в женскую одежду. По представлениям древних людей, лягушка была хранительницей влаги и, если ей надеть штаны, то дождь должен прекратиться. Наряженная лягушка, по их мнению, становилась более «сухой», и это помогало природе прекратить дождь.

Почти во всех обрядовых песнях «аграрного характера» исполнитель обращается к божеству, к небесам или явлениям природы с конкретными просьбами, а изредка и требованиями. Участники обряда в основном просили обильного урожая, дождя, солнечного тепла, приплода и т.д.

Во многих обрядах календарного цикла нашли отражение архаические представления народов Дагестана. В ряде случаев эти обряды были связаны не только с магией слова, но и со «святыми» местами. Наши предки верили в силу «святых мест», в заступничество своих предков.

В этом контексте обряды вызывания дождя и солнца у народов Северного Кавказа имеют много общего.

«Навруз» - яркий обряд, праздник весеннего цикла. Как и все обряды, он имеет историю, уходящую в глубь веков. У этого праздника много названий: Новый год, День огня, Начало весны. Праздник «Навруз» все народы Дагестана отмечали и отмечают 22 марта, вдень весеннего равноденствия. Хозяйственный год начинался в этот день и поэтому ассоциировался с наступлением нового года. Народы Дагестана, отмечавшие день весеннего равноденствия, старались провести его ярко, соблюдая при этом дошедшие с древних времён магические обряды.

У сирхинцев (сс. Нахки, Цугни, Урари и др.) этот праздник назывался «га цIали икканзе бер» (букв: «день сжигания зимы огнём»). В других селах сирхинцев, и у части даргинцев праздник назывался «хIебла бархIи» (букв.: «день весны»). У многих даргинцев праздник имел название «цIа бархIи» или «цIала бархIи» (букв.: «день огня»).

В некоторых крупных аулах (Уркарах, Киша, Харбук, Кунки, Хунзах, Касумкент, Акуша, Ботлих Костек и др.) костры разжигали в каждом квартале, а в других (Нахки, Урцаки и др.) - разводили один большой костёр на годекане. Интересно, что в с. Нахки (Акушинский район) для костра со всего села собирали мусор. Костёр из мусора разжигали «тармиками» - палочками, с помощью которых ярмо держится на шее быка. Естественно, этот обряд имеет магический смысл. Поджигая мусор старыми изношенными палочками ярма и произнося при этом заклинание: «Буркьа цIалицце - цIиссе хъилицце! Лебил дунъя цIибухъаб! Дус берхъибсе бакIаб!» (букв.: «Старое - в огонь, новое - в рост! Пусть весь мир обновится! Пусть год будет урожайным!»), земледелец верил в магию слова, что оно помогает обновлению. Надо полагать, древние земледельцы, думая получить в новом хозяйственном году хороший урожай, приносили в «жертву» мусор и сельхозинвентарь. Вместо «пожертвованных» земля должна была дать новые палочки - всходы, т. е. богатый урожай.

В сс. Харбук, Хучни, Унцукуль, Тлярата, Леваши, Новолак прыгающие через костёр использовали более короткую форму заклинания, которую старались произнести в момент перепрыгивания через костер - «Болезнь - огню, сила - в меня!»

Такие заклинания, дошедшие до наших дней, позволяют говорить, что на заре своего зарождения они были элементами очищения огнём в начале нового хозяйственного года. В некоторых аулах (Мекеги, Усиша, Касумкент, Рутул, Тарки, Акуша, Магарамкент и др.) костры зажигались на возвышенных местах, полагая, что тем самым они помогают солнцу набрать силу в борьбе с холодом. Обряд «сжигания зимы» довольно оригинально проводили гапшиминцы: просто поджигали склоны гор.

Некоторые жители высокогорных аулов (Ицари, Худуц, Кидеро, Хив, Агвали, Унцукуль и др.) в День огня переодевались в ряженых («хьярчи») и ходили по соседним аулам, разнося радостную весть о начале весны и нового года. Ряженые ходили по дворам со словами: «Шатбен, шатбен, я уже чистый»). От хозяев дома они в дар получали разные продукты питания. Возможно, и у даргинцев, аварцев, лезгин, как и у кумыков, в основе этого ритуала лежал древнейший праздник первого весеннего цветка.

Главным весенним праздником у горцев Дагестана был праздник первой борозды.

После объявления дня праздника начиналась подготовка. Женщины готовили, а потом и несли на место проведения праздника бузу (сс. Урахи, Ванашимахи, Мургук, Харбук и др.). Особенно тщательно пекли хлебную куклу «къе начи» или «къелла начи» («кукла борозды»). Хлебную куклу (с. Харбук) пекли в виде женщины в натуральную величину, т. е. в рост человека (части тела пекли отдельно, а затем их соединяли с помощью вставных палочек).

Вместе с «куклой борозды» пекли большие и маленькие «хIулегари» («баранки») и вешали их на рога быков. В некоторых аулах баранки вешали на шею быка, а в с. Киша - даже на тело. Рога смазывали маслом. К рогам привязывали красные ленты (cc. Харбук, Усиша, Хебда, Акуша, Мехельта и др.) - символы богатого урожая.

Все эти обряды сопровождались благопожеланиями: «Пусть вырастет хороший урожай! Пусть пашни дадут обильный урожай! Пусть вырастет большая трава! Пусть множится поголовье крупного рогатого скота и овец!».

Почти все участники праздника первой борозды при проведении ритуальной борозды произносили разные просьбы-заклинания, где основной выступала просьба о богатом урожае, хорошем приплоде скота, благополучном хозяйственном годе. В некоторых селениях (с. Н. Мулебки) ломали плуг, считая, что это нужно для получения хорошего урожая.

На празднике первой борозды проводили ещё один обряд - спускание (скатывание) баранок по склону горы. Считалось, если при спускании баранки разбивались на куски - это, по народному поверью, к богатому урожаю. Внизу дети подбирали куски баранок и делили между собой.

У даргинцев (сc. Мекеги, Харбук, Дейбук и др.) после проведения борозды бытовал весьма любопытный обряд спускания колеса арбы. В колесо запихивали солому, поджигали и спускали по склону горы. У мекегинцев и харбукцев это называлось «ц1алауршури» («стрела огня»). Схожие с этим обычаи мы встречаем и в календарных обрядах русских, украинцев и некоторых других славянских народов, а также в обрядовых действиях западноевропейских народов.

Праздник первой борозды не зря получил название «хъубяхIруми» («полевые игры»). В этот день устраивались различные спортивные состязания и игры. Победителям вручали разные хлебца и баранки. Чаще всего игры начинались со скачек. В селениях Усиша, Параул, Урахи, Киша всадник, занявший первое место, получал в награду серп и право первым начать жатву в наступившем году. Иногда в качестве приза (ее. Нахки, Цугни, Хунзах, Урари) победители получали участок сенокоса на один год.

В этот же день молодежь устраивала танцы. Звучали песни-пожелания добра друг другу. Такой же праздник иногда проводили в доме девушки-победительницы, где собирались женщины и молодые девушки. Во время веселья исполнялись лирические и героические песни.

Первый выгон скота на пастбище тоже проводили празднично. Участниками обрядов этого праздника чаще всего являлись женщины, которые традиционно в Дагестане присматривали за домашней скотиной. Праздничное действо проводилось где-то в начале апреля, в зависимости от погоды. Кстати, апрель у даргинцев (с. Харбук) назывался «кьар ливливла бац» (букв.: «месяц пробивающейся травы»). В этот день в каждом селе собирали зерно (1-2 мерки со двора), за него покупали быка, которого затем забивали и раздавали мясо всем сельчанам. Раздавая мясо, произносили слова благопожелания о ниспослании в текущем году здоровья людям и скотине. В некоторых крупных аулах (Мюрего, Мургук, Леваши, Цудахар и др.) в этот день проводили большой праздник «хулавей» (букв.: «большое стадо»), в назначенный день весь крупный рогатый скот собирали в определённом месте, где собирались все сельчане. Отпустив скот на пастбище, люди начинали веселье, которое порой продолжалось несколько дней, а то и целую неделю.Каждая хозяйка в этот день пекла различные лепёшки, готовила угощения и раздавала при выгоне скота.Обряды весеннего цикла на этом не заканчивались. После выгона скота на пастбище даргинцы уделяли внимание своему жилищу.

Обряды и обрядовые песни-заклинания весеннего цикла являются самыми радостными, сопровождающимися массовым выездом на поле, разными увеселительными играми, добрыми пожеланиями и со стереотипными песнями-заклинаниями. Почти все работы народного земледельческого календаря сопровождались обрядовыми песнями.

Таким образом, обрядовые песни окказионального характера выражают склад психики и мировоззрения крестьянина, земледельца-пахаря: мысли и чувства его обращены к земле, к пахоте, полю, временам года.

У многих народов Дагестана некоторые праздники, обряды, песни сохранились и по сей день, но многие забыты и ушли в прошлое безвозвратно. А жаль!

Культура, насчитывающая тысячи лет... Уникальные обряды, самобытная музыка, песни, танцы. Прикасаться ко всему этому уже радостно и волнительно, а быть своего рода сотворцом, вживаясь в старинный быт и уклад жизни своих пращуров, - великое счастье. Мы, дагестанцы, порой сами не ведаем, какой бесценный дар оставило нам наше далекое прошлое. Этот дар - наше нематериальное духовное наследие - фольклор.

Сегодня мы редко поем народные песни; танцы наши утратили былую стать, величавость и достоинство; не носим платья наших бабушек и прабабушек, не наряжаем детей в черкески и габалаи. Но тем не менее народная музыка, песни и танцы, национальный костюм - это тот бездонный источник, из которого будут черпать и черпать вдохновение художники, музыканты, певцы, хореографы.

В Дагестане более 100 языков, из них около 30 коренных, удивительное многоцветье красок и орнаментов национальных костюмов, мелодика песен, музыки чарующие звуки и разнообразие народных инструментов: тар, чагана, пандур, агач-кумуз, зурна, барабан, саз, свирель и многие другие; уникальная пластика самобытных танцев, изделия народных мастеров восхищают весь мир и по сей день. И все это на небольшой территории в 50 тыс.кв.км!

Сотни лет Дагестан был предметом интереса и восхищения. Как появилось, уживается и развивается на небольшой территории такое смешение языков и культур? Сегодня вопрос в другом: что мы делаем для того, чтобы сберечь это наследие?

Картины милой старины далекой всегда загадочны, привлекательны. Это наша история и любить ее и беречь - наш святой долг и обязанность.

Республиканский Дом народного творчества около 70 лет осуществляет государственную политику в области народного творчества и фольклора. За эти годы взгляды государственных чиновников на проблемы этнокультуры менялись порой кардинально. Начиная с 1992 деятельность РДНТ прошла несколько этапов: от некоторого скептицизма и безразличия до понимания того, что народная культура едва ли не главное звено в оздоровлении духовно-нравственного климата общества.

Для этого мы привлекли самый действенный рычаг воздействия - СМИ. Это республиканские каналы ТВ, радио, газеты и журналы, в том числе и на 12 национальных языках. В 1996 г. распоряжением Председателя ГТРК «Дагестан» было создано совместное с Домом творчества творческое объединение «Наследие». С этого времени в эфир регулярно выходят телепередачи о фольклорных коллективах, народных праздниках, людях-хранителях культуры.

За эти годы собран уникальный видеоматериал, касающийся культуры и самодеятельного творчества всех народов Дагестана. С 2003г. проходит республиканский конкурс видеопрограмм о народном творчестве «Радуга», где представлены более 100 программ профессиональных, муниципальных и частных студий. Видеопередачи и видеофильмы, снятые РДНТ, получают признание на международных и всероссийских конкурсах.

К своей работе мы привлекаем профессиональных историков-этнографов, музыкантов, композиторов, хореографов. Экспертная комиссия в таком составе просмотрела творческие программы более 40 базовых фольклорных ансамблей на майданах традиционной культуры и народного творчества с целью не только определения их творческого статуса: аутентичность или стилизация, но и были сделаны замечания и пожелания в отношении национальных костюмов, музыкальных инструментов, репертуара каждого коллектива. Интересные оформительские проекты мы осуществляем с известными в республике художниками. По эскизу профессиональной художницы Жанны Колесниковой изготовлен художественный занавес Дома творчества. В подготовке афиш и другой рекламной продукции международных фестивалей приняли участие Ибрагим Супьянов, Абдулзагир Мусаев, Лена Гафурова. Таких примеров множество.

Мы сумели сделать своими союзниками и наладить творческие отношения со многими главами районных муниципальных образований. В тесном сотрудничестве с ними проводятся республиканские праздники: встреча весны «Навруз», «Широкая масленица», фестивали народных театров «Маска», семейного творчества «Семья Дагестана», циркового искусства «Пехлеваны», народных музыкальных инструментов «Играй, душа», хорового искусства, конкурсы юных дарований «Перепелочка», «Поет село родное» и мн. др.

В последние годы наметилась практика закрепления многих традиционных творческих проектов за конкретным районом или городом. Республиканские фестивали «Навруз», «Масленица» проводятся вместе с администрацией г. Махачкалы. Республиканский фестиваль народных театров «Маска» вот уже 5 лет мы проводим с администрацией г. Избербаша, приглашая профессиональных режиссеров, художников, актеров. Театральный фестиваль своего рода творческая лаборатория для народных театров, которых в республике около 30. Это живые коллективы, ставящие постановки на 12 языках народов Дагестана. В Левашинском районе есть село Мекеги, где живут очень практичные, далекие от творчества люди. Так мы думали. И вдруг в селе появляется театральный коллектив с разновозрастными актерами, которые ставят спектакли на местном материале, обыгрывая свои обычаи и традиции. Это не может не радовать.

Республиканский праздник семейных ансамблей «Семья Дагестана» мы проводим совместно с администрацией Сергокалинского района. И это тоже не случайно. В районе 30 семейных ансамблей. А всего в республике таких творческих семейных союзов около 100. К примеру, семьи Гаммадовых из Акушинского, Гасановых из Шамильского, Апаевых из Бабаюртовского районов были участниками и всероссийских праздников. Таким образом, мы с опережением в несколько лет начали реализацию национального проекта укрепления и поддержки российской семьи, озвученного лишь недавно.

Республиканский праздник циркового искусства «Пехлеваны» нашел прописку в г. Дагестанские Огни. Сюда съезжаются из районов и городов силачи, акробаты, иллюзионисты, канатоходцы. Хождение по канату - один из самых распространенных жанров циркового искусства в республике. Обойти такой факт было нельзя. В высокогорном селе Цовкра-1 Кулинского района мы провели конкурс канатоходцев и зурначей. Цовкра - центр канатоходства в республике, где мастерству хождения по канату учатся с малолетства вот уже несколько сотен лет.

У каждого народа нашей республики есть присущие только ему национальные инструменты. Как мы уже упоминали, наиболее распространены: зурна, бубен, барабан, агач-кумуз, пандур, чагана, свирель, национальная гармонь; у народов южного Дагестана - тар, саз, кларнет, тафтар. Естественно, что в республике стал традицией праздник народных музыкальных инструментов «Играй, душа!».

Столица республики город Махачкала представляет Дагестан в миниатюре. Поэтому отчетные концерты творческих коллективов, районов всегда интересны горожанам. На выступления своих земляков обычно приходят семьями. Отчетные концерты становятся своеобразной школой преемственности живых традиций, где молодое поколение может прикоснуться к живым истокам своей национальной культуры, услышать родную речь, песню, музыку; увидеть народные танцы. И это важно сегодня: век инновационных технологий не предполагает места традициям, народной культуре. Поэтому наша задача -вовлечение детей в орбиту художественной народной культуры, реализация и поддержка детских талантов, детских фольклорных коллективов, которых в республике более 50.

Дом творчества пропагандирует опыт работы районов, где развито детское фольклорное движение. Наиболее показательны в этом отношении Ахвахский, Кулинский, Шамильский и некоторые другие районы, здесь ежегодно проходят детские районные фольклорные праздники. Почти 15 лет мы проводим Республиканский конкурс юных дарований «Перепелочка». Конкурс проходит по нескольким номинациям: хореография, музыка, вокал, поэты и чтецы, конферанс, «воображалы», в котором участвуют победители зональных конкурсов «Перепелочка». А завершает все республиканский гала-концерт победителей конкурса.

В Дагестане более 100 фольклорных коллективов, представляющих культуру народов республики. У каждого ансамбля своя неповторимая пластика, уникальный национальный костюм, музыкальные инструменты. Эти ансамбли выступали на всероссийских, международных фестивалях и праздниках: в Москве, В.Новгороде, Таганроге, Иванове, Новосибирске, Сочи, Элисте, Владикавказе, Нальчике, Рязани, Астрахани, Чебоксарах, Ростове-на-Дону. В странах зарубежья: Польше, Испании, Украине, Франции, Италии, Португалии, Бельгии, Турции.

В республике наметилась тенденция выработки целенаправленной государственной политики в области культуры. Главным достижением постперестроечного периода мы считаем то, что совместными усилиями сохранили статус единой дагестанской культуры. Не только сохранялась, но и развивалась сеть клубных учреждений - основа существования любительского творчества.

За последнее десятилетие руководством республики было принято несколько постановлений, которые наглядно подтверждают государственную поддержку народной культуры. В рамках реализации целевой программы «Культура России (2001 -2005 гг.)» было принято постановление Правительства РД о проведении Международного фестиваля фольклора и традиционной культуры «Горцы» раз в 2 года. Сегодня этот фестиваль занимает свою строчку в календаре приоритетных международных и всероссийских фестивалей, конкурсов, выставок народного творчества, утвержденном Министерством культуры и массовых коммуникаций РФ. И мы надеемся, что 2006 год тоже станет фестивальным, потому что подобные форумы - своего рода витрина самобытной культуры и искусства дагестанских народов. Решено также раз в 2 года по частной инициативе проводить Международный фестиваль традиционной культуры ногайцев «Ногай Эл». В 2001 г. РДНТ получил президентский грант на проведение региональной выставки-ярмарки декоративно-прикладного искусства и народных ремесел «Кавказский базар».

Деятельность РДНТ была высоко оценена Правительством и Государственным Советом РД в специальном постановлении «Вопросы Дома народного творчества Министерства культуры РД». Были выделены из бюджета средства на капитальный ремонт, приобретение оргтехники для Дома творчества, на содержание базовых коллективов: хора русской песни «Волна», фольклорно-этнографического ансамбля «Наследие», детского хореографического ансамбля «Поколение».

Да, это все у нас есть, но тревога по поводу будущего нашей многонациональной культуры присутствует. Федеральный закон № 131 «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» поднял немало проблем. К сожалению, из-за неправильной трактовки главами сельских администраций положений федерального и республиканского законодательства, нехватки бюджетных средств, недостаточного понимания ими необходимости передачи полномочий в области культуры на уровень муниципального района возникают проблемы с сохранением учреждений культуры, клубных любительских формирований, творческих коллективов на селе.

Сегодня решается судьба культуры вообще и учреждений культуры на селе в частности. Есть большая вероятность потери лучших кадров, наработанного за многие годы опыта культурно-досуговой работы, сети учреждений культуры на селе, клубных любительских формирований, в том числе фольклорных коллективов, и как следствие - своей самобытности, уникальности.

Именно село остается хранителем самобытности, языка, живых традиций. Основным условием их сохранения является деятельность учреждений культуры. Поэтому в первую очередь необходимо поддержать сельского работника культуры. Было бы целесообразно проведение республиканского форума работников культуры села с участием представителей муниципальных, исполнительных и законодательных органов, обсуждение в комплексе и решение накопившихся проблем культуры современного села. Фольклор и народное творчество - своего рода фундамент, на котором зиждется духовная культура любого народа. Культура - материальная и нематериальная - вышла из фольклора и имеет корни. К сожалению, эти народные корни со временем высыхают и могут совсем отмереть, если их вовремя не подпитывать.

Изучение фольклора и интерес к народным корням культуры сегодня - мировая тенденция и причем растет интерес не только к своему культурному наследию, но и к художественной культуре других народов. Недавно в Доме творчества прошла интересная встреча с ведущей популярного турецкого телеканала ТРТ Баху Авар. Отец ее, уроженец села Гимры Шамильского района, так и умер, не осуществив своего заветного желания: побывать на родине. И она, исполняя его волю, приехала на землю своих предков. Удивительна была ее реакция на видеозаписи наших фольклорных коллективов, народных праздников. Госпожа Авар, взрослая, видевшая мир женщина, заплакала. Это были слезы искреннего восхищения нашей народной культурой. Баху Авар заметила, что мы до конца не осознаем, каким богатством владеем, потому что у нас пока еще есть счастливая возможность видеть эту красоту.

По этому поводу вспомнились слова другой гостьи - бельгийки Жанет, которая также с изумлением и восторгом открывала для себя культуру чужой далекой страны. Она заметила: жаль, что каких-то 10 лет - и вашу этнокультуру также поглотят новые технологии, Интернет, как это произошло на Западе. Не оказались бы эти слова пророческими. К сожалению, это мировая тенденция, которая имеет звучное название «глобализация». Под ее молотом в первую очередь оказывается все самое хрупкое и уязвимое - язык, песня, музыка, нацинальный костюм - словом, все то, что принято называть нематериальной духовной культурой, хотя мы бы назвали это по-другому: национальным достоянием народа фольклорное наследие дагестанских народов равноценно природным богатствам нашей республики.

Художественное народное творчество - генофонд духовной жизни, который оберегает любой этнос от вырождения, от мутации. Мир, в котором мы живем, за последние десятилетия очень изменился. Сегодня сплошь и рядом мы сталкиваемся с явлениями, сфабрикованными по некоему стереотипу. Моду на культуру диктует «телевизионный ящик». Для неискушенного зрителя, а это в первую очередь наши дети, существует опасность подмены подлинных ценностей мнимыми. Одно из противоядий этому - сохранение национальных особенностей нашей многонациональной республики. Дети наши должны учиться на лучших традициях и живых примерах дагестанской истории и культуры, а не на чуждых нам стереотипах. От того, как по мере взросления ребенок будет соотносить себя с культурой своего народа, зависит очень многое. Интернет не может заменить ребенку живое общение с культурой и ее реальными носителями. Если дети наши вырастут истинными патриотами своей республики - это наша заслуга, если - Иванами, не помнящими родства, - это наша вина. В любом случае за конечный результат мы, взрослые, должны нести полную ответственность.

Сегодня назрела необходимость координировать и обеспечивать деятельность сети культурных учреждений, базовых фольклорных коллективов как носителей живой нематериальной культуры народов Дагестана. На Республиканском уровне должны решаться и вопросы их финансирования, обновления костюмов и т.д. Фольклор - живая душа народа. Нужна большая работа по популяризации народной культуры. Этим направлением культурной политики нужно заниматься всерьез на государственном уровне. В перспективе нужна республиканская программа по сохранению народной национальной культуры, созданию золотого видеофонда живой нематериальной культуры малочисленных народов, коими являются дагестанские народы.

Идентификация своего этноса среди других цивилизаций и культур - это прежде всего сознательная выработка положительного образа родины, способного воспитать высокогуманного и духовного гражданина. Приоритетными в деятельности Министерства культуры и туризма, Республиканского Дома народного творчества должны быть вопросы сохранения традиционной художественной культуры дагестанцев, обрядов и обычаев, праздников, фольклорных коллективов, национального костюма, музыкальных инструментов, языка, письменности. Для этого необходимо выработать концепцию государственной республиканской политики.

Сегодня Министерство культуры и туризма возглавляет Сулейманова Зумруд Запировна, с которой работники сельских учреждений культуры, артисты и руководители фольклорных коллективов и других любительских творческих формирований связывают большие надежды: Зумруд Запировна воспитывалась на лучших примерах народной культуры, на живых традициях. Она с детства усвоила уроки народной культуры, понимает и знает истинную цену народной песне, музыке, прекрасно танцует наши дагестанские танцы. Ее мать - Загидат Магомедова - завотделом культуры Акушинского района, прекрасный организатор, в свое время открыла не только дагестанцам, но и всему бывшему Союзу и миру традиционную культуру акушинцев: организовала фольклорные коллективы в районе. Один из них - сводный ансамбль «Акуша» - почти полвека назад привез из Польши «Золотой топорик» - главную награду международного фольклорного фестиваля.

На прошедшей недавно коллегии Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ «О государственной поддержке, сохранении и развитии традиционной народной культуры» высокую оценку министерства и коллег из Государственного Российского Дома народного творчества, Роскультуры, российских центров народного творчества получил опыт деятельности РДНТ МКиТ РД.

Республика Дагестан - созвездие разных культур, где каждая звезда светит по-своему ярко и неповторимо. Сохранить в многонациональном доме уникальность и своеобразие каждой этнической группы, создать в нем атмосферу настоящей дружбы и духовности - долг каждого из нас. Приоритет культуры в республике именно сегодня неоспорим, тому подтверждение слова Президента Дагестана М. Г. Алиева: «Одной из причин ослабления духовной связи поколений, распространения апатии в нашем обществе, а также экстремистской идеологии является то, что реформы последних лет оттеснили в сторону единство, которое отражается в культуре народа. Нам всем надо понять это, принять меры к развитию культуры, поддержке подлинного искусства, обладающего безграничными возможностями для формирования самосознания личности».

Исламское искусство Дагестана изучено слабо по разным причинам. Одна из них кроется в том, что до недавнего времени не было возможности позитивной оценки мусульманской религии как системы вероучения, права, этики и морали, но зато всячески поощрялись те, кто усердствовал в ее поношении вместе со связанным с ней искусством.

За годы воинствующего атеизма мусульманская культура и искусство Дагестана утратили некоторые свои черты в результате разрушения памятников исламской культовой архитектуры - мечетей, минаретов, медресе, мавзолеев. Погибло немало ценных памятников исламского искусства-произведения резьбы по камню и дереву, стукковые (из ганча) рельефы, представляющие составные части декора мусульманских архитектурных сооружений, ковровые и другие изделия с исламской символикой или декоративными арабскими надписями. Утрачено немало памятников письменной культуры - рукописи на арабском языке.

Принятие дагестанскими народами ислама оказало огромное влияние на их исторические судьбы и на все сферы духовной культуры. Процесс исламизации горного края охватывал весьма длительный период с VII по XV века, который завершился утверждением здесь мусульманской веры суннитского толка как официальной религии и идеологии. Вместе с мусульманством в Дагестан проникла высокая и передовая в условиях средневековья арабо-мусульманская культура, впитавшая в себя важнейшие достижения в области науки, философии, медицины, художественной литературы стран Ближнего и Среднего Востока.

Одновременно с этим в Дагестане распространяются специфические формы искусства, присущие художественной культуре мусульманских стран Востока. Запреты ортодоксального ислама изображать живые существа, жесткие рамки религиозных канонов и правил направили творчество дагестанских мастеров на разработку орнамента, который еще в эпоху средневековья становится необычайно богатым по своим видам и многообразным по композиционным решениям.

Развертывается строительство зданий мусульманской культовой архитектуры - мечетей и минаретов, а также медресе, которые возводились лучшими профессиональными мастерами - народными зодчими. Детали этих сооружений - порталы, двери, окна, карнизы, михрабы и мимоары - украшали великолепной художественной резьбой и декоративно оформленными надписями знаменитые резчики по камню, дереву, специалисты резьбы по ганчу (алебастру) и другие мастера.

В средневековом Дагестане, как и в странах Ближнего и Среднего Востока, одним из распространенных видов художественного творчества становится арабская каллиграфия. Исследователи средневекового искусства Востока справедливо отмечают, что высокоразвитая каллиграфия, которая была письмом не только религии, но и поэзии, философии, науки, расценивалась как искусство, занимая среди других его видов почетное место. Достигнув необычайной тонкости и изящества в применении различных усложненных почерков, каллиграфия превратилась в одну 143 форм орнамента, игравшего значительную роль в искусстве мусульманского средневековья.

Афоризмы, изречения из Корана, благопожелания, имена владельцев различных предметов, надписи исторического содержания, с большим мастерством исполненные декоративно трактованными арабскими буквами, украшали керамику, изделия из металла, оружие, предметы из резного дерева и кости, художественные ткани и ковры, культовые и гражданские архитектурные сооружения. Очень широко использовались надписи из затейливой вязи арабских букв, обычно вплетенные в орнаментальные композиции, для художественной отделки мемориальных памятников в виде вертикально поставленных каменных плит (стел).

Изысканной художественной отделке подвергали и рукописные книги, которые накапливались в средневековом Дагестане в виде частных и общественных коллекций, среди которых были труды не только по теологии, но и по гуманитарным, естественным наукам, философии, филологии, математике, географии, астрономии, медицине. Книжная орнаментика составляла особую область прикладного искусства.

Переписывание и художественное оформление книг в Дагестане, как и в странах Востока, считалось весьма почетным занятием. Этой деятельности, требовавшей огромного труда, терпения, длительной выучки, хорошего знания арабского языка, многие алимы посвящали всю свою жизнь. Во многих дагестанских селениях - Акуше, Кубачи, Кумухе, Хунзахе, Согратле, Ихреке, Башлы, Эндери и др.- работали профессиональные переписчики книг - катибы, постигшие высокого мастерства в арабской каллиграфии.

Исламское искусство Дагестана периода средневековья нельзя считать привнесенным извне вместе с проникновением сюда арабо-мусульманской культуры. Искусство это формировалось на основе синтеза арабо-мусульманского искусства и богатых традиций доисламского декоративно-прикладного искусства, народной архитектуры и словесного художественного творчества дагестанцев.

Еще до проникновения ислама в горный край и утверждения его как официальной идеологии здесь развивались различные виды декоративно-прикладного искусства – художественная металлообработка, ковроделие, керамическое производство, резьба по камню и дереву, обработка кости и т.д., имеющие развитые традиции, основанные на многовековом опыте. На столь же древних традициях основывались строительное дело и архитектура. В средние века и позднее здания мусульманской культовой архитектуры - мечети и минареты - обычно строились с учетом сложившихся в Дагестане в доисламское время архитектурно-художественных традиций, хотя, надо отметить, на формы и декор этих сооружений оказали влияние особенности мусульманской культовой архитектуры Востока.

Проникновение в Дагестан арабо-мусульманской культуры существенно обогатило его традиционное искусство. Она дала новый толчок для его дальнейшего развития. Она же определила на многие века путь исторического развития искусства Дагестана в общем русле развития художественной культуры и искусства стран мусульманского Востока.

В исламском искусстве Дагестана периода средневековья, как и в искусстве мусульманских стран Закавказья, Ближнего и Среднего Востока, очень большое место занимал орнамент. В эпоху развитого средневековья, в XIV-XV вв., он достигает не виданного ранее расцвета.

Неправы те исследователи (А.Гольдштейн и др.), которые считают растительный орнамент нехарактерным для Дагестана и рассматривают его как принесенные извне в готовом виде узор. Отрывать растительный орнамент от дагестанской почвы, относить его к «азиатскому стилю» в корне неверно. Растительный орнамент как важный составной элемент художественной культуры столь же органически присущ исламскому искусству Дагестана, сколь он присущ искусству народов Ближнего и Среднего Востока.

В разработку орнаментальных мотивов растительного стиля, как и, впрочем, эпиграфического, ленточного, геометрического и других типов узора, дагестанские мастера внесли свой вклад. На протяжении многих столетий этот вид орнамента совершенствовался, обогащался и оттачивался многими поколениями дагестанских мастеров. Орнамент при этом приобретал присущий той или иной исторической эпохе «почерк», т.е. особенности стиля и этнического своеобразия. В течение многовековой практики сложились местные локальные особенности растительного орнамента - кубачинского, лакского, аварского и т.д.

Многие исследователи справедливо указывают на то, что растительный орнамент нельзя считать порождением идеологии ислама. По верной оценке известного искусствоведа проф. Б.В.Веймарна, «искусные мастера восточного орнамента достигли виртуозности, создавая изумляющие взор и волнующие чувства композиции, которыми они украшали и огромные архитектурные плоскости, и разнообразные бытовые предметы, и листы рукописных книг. Широкое распространение искусства орнамента чрезвычайно многогранно вошедшего в жизнь людей и тесно связанного с народными художественными традициями, было одним из специфических выражений декоративности, характерной для средневековой художественной культуры вообще».

В средневековом Дагестане в художественном убранстве различных архитектурных сооружений и надмогильных памятников, а также изделий прикладного искусства особое значение придавалось декоративным арабским надписям, составляющим эпиграфический орнамент. Почерком надписей большей частью служил поздний «куфи», являвшийся основным видом декоративного почерка. С конца XV века и в последующее время широко использовался почерк «насх» особенно хорошо сочетающийся по характеру написания букв с растительным орнаментом.

Эти два типа средневекового арабского письма в архитектурной эпиграфике и декоре надмогильных памятников имеют несколько разновидностей своего начертания и художественной трактовки.
Иногда одни и те же буквенные формулы или надписи, с необычайным мастерством подвергнутые многообразной художественной отделке, приобретали яркую декоративность, нередко становились и замысловатыми, когда в надписи включались плетенки в виде так называемых «узлов счастья» или «узлов благоденствия», соединенных с буквенными стволами и образующими сплетения в виде сердечек, петель, колец и т.д. Из декоративных арабских надписей составлялись самые разнообразные, усложненные, оригинальные композиции в виде медальонов, розеток, изображений стилизованных птиц. Такие надписи предназначались для длительного и внимательного рассматривания.

Дагестанские мастера, творившие в средневековую эпоху, в соответствии с эстетическими канонами ислама, выработали свои приемы и устоявшиеся правила декоративной отделки надмогильных памятников, основанные на принципе гармоничных пропорций: декор наносился при соблюдении определенных соотношений между размером памятника, шириной эпиграфической полосы, размером букв декоративных надписей и орнамента, а также с учетом соотношения центрального поля и узорно-эпиграфической полосы. Хотя общие принципы гармоничного сочетания узора и эпиграфики в их различных сочетииях устойчиво сохраняются в Дагестане веками, сама форма надмогильных памятников и узорно-эпиграфические композиции эволюционировали и в разных частях Дагестана имели свои локальные отличия.

Мастера-художники прикладного искусства, направляли свои творческие усилия на совершенствование, cложившихся, широко распространенных, порою канонизированных узорно-эпиграфических композиций на поиски новой оригинальной их интерпретации, значительно обогащали декор памятников, вносили в его трактовку немало нового, делали его намного богаче по форме и многообразнее по композиционному решению.

Нередко в декор надмогильных памятников включались и доисламские, бытовавшие очень долго в народном художественном творчестве языческие символы - солярные знаки, вихревые розетки, крестообразные фигуры, изобразительные сюжеты - изображения коня, всадника, тульпара (крылатого коня) и птиц. На мужских надгробиях высекались еще изображения холодного и огнестрельного оружия, газырей, обуви, кувшина для омовения, а на женских - ножниц, расчесок, украшений и т.д.

Доисламские символы включались и в декор резьбы по камню и дереву, составляющих детали архитектурного художественного убранства. Создав на протяжении многих веков богатое, оригинальное орнаментальное искусство, отличающееся национально-этническим своеобразием, народы Дагестана внесли свой вклад в историю мировой художественной культуры. В культурном наследии в ряду лучших творениий дагестанцев орнаментальное искусство занимает одно из почетных мест.

Исламское искусство Дагестана периода средневековья не представляло нечто раз и навсегда застывшее. Оно эволюционировало, развивалось в тесном взаимодействии с искусством сопредельных с Дагестаном областей, а также мусульманских стран Востока, совершенствовалось и обогащалось на протяжении веков. При общности ряда характерных черт средневекового исламского искусства Дагестана и мусульманских стран Востока, оно обладало яркой самобытностью и локальным своеобразием. В многовековой истории искусства Дагестана оно составило один из важных и значительных этапов его поступательного развития.

Народная культура дагестанцев вызывает настоящий восторг и живой интерес. Каждое выступление любительских творческих коллективов убеждает: у нас очень талантливый народ. Участниками их являются, как правило, все возрастные категории: от детей до людей преклонного возраста. Среди них есть и искусные мастера-ремесленники, и удивительные музыканты, певцы и танцоры.

2007 год стал событийным I для Республиканского Дома народного творчества Министерства культуры и туризма РД. Старейшее учреждение культуры республики отметило юбилей - 70 лет. Дом народного творчества поздравляли с юбилеем республиканские и федеральные министерства и ведомства, фольклорные коллективы республики и гости из Астрахани, Карачаево-Черкесии, Чечни, Ингушетии, Ростовской области и др. регионов ЮФО. В рамках юбилейных торжеств прошли юбилейный концерт "Мой Дагестан", Республиканская фотовыставка "Летопись народного творчества", выставка-ярмарка народных ремесел и художественных промыслов "Кавказский базар".

В прошлом году нам удалось претворить в жизнь много других интересных проектов, одним из них стал I Региональный фестиваль "Поэзия народного костюма". Было представлено около 200 мужских и женских народных костюмов из районов Дагестана и регионов России: Астрахани, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии, Адыгеи. Свои коллекции на тему национальных костюмов представили известные модельеры, профессиональные театры, государственные ансамбли республики.

2007 год сохранил традицию участия наших фольклорных и творческих коллективов на международных и всероссийских фестивалях и праздниках, нами организованы выезды: в Москву ("Сполох", "Яблонька" Кизлярского района, "Авадан" Левашинского района), Чувашию ("Цагуна" Ботлихского района), Астрахань (ансабль из г. Буйнакска), Вологду ("Унцукуль" Унцукульского района), Саратов (хор Карабудахкентского района и группа канатоходцев Ахтынского района), Калмыкию (ашуги Докузпаринского района), Сочи (гармонистка 3. Чунаева из г. Буйнакска) и другие регионы.

Республиканским Домом народного творчества совместно с государственными телеканалами республики ГТРК и РГВК "Дагестан", Минкультуры РД и Миннац РД был проведен V Республиканский конкурс видеопрограмм и видеороликов о народном творчестве "Радуга". В нем приняли участие видеофильмы муниципальных студий и видеолюбителей Дагестана, а также Краснодарского края, Ростовской области, Республики Северная Осетия-Алания, г. Астрахани. Продолжен совместный с ГТРК "Дагестан" телевизионный проект "Наследие", существующий более 10 лет. За прошлый год дагестанские зрители могли увидеть более 20 передач о народных праздниках, обычаях, обрядах. Особо надо отметить участие Дома народного творчества во II Всероссийском фестивале видеофильмов по народному творчеству, традиционной культуре и этнографии в г. Йошкар-Ола Республики Марий Эл. Дагестан на фестивале представлял видеофильм "Келебская свадьба", который получил Гран-при фестиваля.

В рамках Всероссийского фестиваля-конкурса народного творчества и традиционной культуры был проведен республиканский детский фестиваль фольклора "Горцы", лауреаты которого были награждены премиями, учрежденными Министерством культуры и массовых коммуникаций РФ. Ими стали: детский музыкальный театр "Синяя птица" Каякентского района, базовый хореографический ансамбль РДНТ МКиТ "Поколение", детский фольклорный ансамбль "Лукоморье" (г.Махачкала), а главную премию получил фольклорный коллектив "Гидатлиночка" Шамильского района.

В прошлом году были проведены традиционные зональные и республиканские праздники и фестивали: русский народный праздник проводов зимы "Широкая масленица" (г.Махачкала), VI Республиканский фестиваль народных театров "Маска" (г.Избербаш), фестиваль национальной песни "Голос гор" (Левашинский район), фестиваль исполнителей на народных инструментах "Играй, душа!" (г.Махачкала), фестиваль детского творчества "Радуга талантов" (г.Хасавюрт), IX фестиваль хоровых коллективов "Эхо гор" (Буйнакский район), VI фестиваль семейного художественного творчества "Семья Дагестана" (Сергокалинский район), праздник национальной песни (Хасавюртовский, Кизлярский районы), праздники старинной песни, посвященные памяти известных исполнителей народных песен Щазы из Куркли, Эльдарилава, Анхил Марин из Ругуджа (Лакский, Гунибский районы), праздник "Лейся, песня народная!" (Тарумовский район) и мн. др.

И хотелось бы отметить, что все это было бы невозможно претворить в жизнь без понимания и поддержки со стороны Министерства культуры и туризма РД.

В соответствии с календарем фестивалей Российского комитета ЮНЕСКО по сохранению нематериального культурного наследия постановлением Правительства РД №130 от 5 мая 2004 года и в рамках реализации Федеральной целевой программы "Культура России" в Дагестане будет проводиться в третий раз Международный фестиваль фольклора и традиционной культуры "Горцы" (I и II Международные фестивали "Горцы" прошли в 2004 и 2006 годах). Многие зарубежные фольклорные коллективы уже заявили о своей готовности принять участие в нашем фестивале.

Но, к сожалению, не все так благополучно, как нам хотелось бы в сфере традиционной культуры, любительского творчества. Уникальность фольклора в том, что его можно передавать лишь от исполнителя к исполнителю. При отсутствии одного из звеньев этой цепочки фольклор как вид искусства безвозвратно теряется. Сегодня продолжается отток молодежи из сел, где традиционно бытует фольклорное исполнительское мастерство, в города, вследствие чего разрывается живая связь поколений. Поэтому на данном этапе, говоря о культурном наследии, мы подразумеваем прежде всего сохранение базовых фольклорных коллективов в местах их традиционного бытования, т.е. в селе. Это такие коллективы, как "Балхар" (Акушинский район), "Мекеги" (Левашинский район), "Эрпели" (Буйнакский район), "Карабудахкент", "Айланай" (Ногайский район), "Унцукуль", "Дагбаш" (Шамильский район), "Шарвили" (Ахтынский район), "Яблонька" (Кизлярский район), "Волна" (г.Махачкала), "Акаро" (Хунзахский район), "Цагуна" (Ботлихский район), "Поющая Чарода", "Самоцветы" (Новолакский район) и др. Надо также отметить, что кроме фольклорных в районах функционируют и другие, не менее важные творческие коллективы: народные театры, цирковые группы, в том числе канатоходцев, хоровые коллективы, хореографические ансамбли, которые также необходимо поддерживать и сохранять.

В Республике Дагестан более 90% клубных учреждений расположены на селе. В них функционируют более 3 тыс. клубных формирований самодеятельного народного творчества с числом участников 44 тыс. чел., из них для детей до 14 лет - 1,9 тыс., а число участников - 23,3 тыс.

Не говоря даже про материальное состояние, приходится констатировать, что само существование творческих любительских коллективов порой висит на волоске. После вступления в силу Федерального закона №131-Ф3 "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации" стало очевидным, что муниципальные образования оказались недостаточно подготовленными к работе в новых условиях. Вновь введенный Федеральным законом № 131-ФЗ порядок предполагает полную организационную и финансовую самостоятельность муниципальных образований, которые обязаны обеспечить население услугами организаций культуры и услугами досуга.

Культурная политика на уровне муниципальных образований традиционно осуществляется сетью клубов различной типологии (сельский Дом культуры, районный Дом культуры, районный Дом народного творчества и др.). Организацию и координацию культурного процесса обеспечивают органы управления культуры в составе районной администрации. Но, к сожалению, из года в год, не меняясь, наблюдается одна и та же картина с клубными учреждениями. Износ зданий, технического инвентаря, сценических костюмов составляет в среднем 80-90%, а в некоторых районах - и все 100%. По-прежнему острая нехватка народных музыкальных инструментов. Оснащенность ими клубных учреждений составляет в среднем 10-15%. Сегодня в результате перераспределения полномочия в области культуры и организации досуга переданы местным поселениям, главы которых самостоятельно решают: быть культуре в селе или нет. Хотя этот Федеральный закон вменяет в обязанность главам поселений, в частности: а) создание условий для организации досуга и обеспечения жителей услугами организаций культуры, б) создание условий для развития местного традиционного народного художественного творчества, участие в сохранении, возрождении и развитии народных художественных промыслов, но главы не всегда удовлетворяют интересы сельчан.

Таким образом, именно на глав сельских поселений ложится огромная ответственность за сохранение культурного потенциала в среде местной идентичности. А если учесть специфические этнополитические условия нашей республики, такие, к примеру, как наличие малочисленных народов, ареал проживания которых определяется порой одним селом, то ответственность за сохранение культурной идентификации вырастает вдвойне.

Но нет безвыходных ситуаций. Решение проблем возрождения и развития традиционной народной культуры, любительского творчества, сохранения клубных учреждений требует консолидации и взаимодействия разных структур и ведомств всех уровней власти.

Базовым элементом государственной политики по сохранению культурного наследия РФ является сохранение традиционной народной культуры. Особая роль в этом принадлежит коллективам художественной самодеятельности, фольклорным ансамблям, народным оркестрам и хорам.

В Посланиях Президента РФ В.Путина Федеральному Собранию от 26 апреля 2007г. и Президента РД М.Алиева от 28 июня 2007г. определены основные цели государственной политики в сфере культуры. Во исполнение задач, поставленных в этих посланиях по поручению Президента РД М.Алиева готовится среднесрочная Республиканская целевая программа "Сохранение и развитие народного творчества и традиционной культуры народов Дагестана на 2008-2012 годы".

Принятие этой программы явится важным шагом на пути сохранения народного творчества и традиционной культуры Дагестана, её самобытности и многообразия.